Эллис почувствовала себя полнейшим ничтожеством. Она ведет себя как законченная идиотка! Несется вперед со скоростью курьерского поезда, хотя прекрасно знает, что причиняет страдания больному человеку!
Сгорая, от стыда, она медленно обернулась я подняла глаза:
— Простите меня. Я не хотела... Я только пошутила.
Она ничего не сказала о том, почему побежала вперед. Нейл мог расценить это как проявление жалости, а Эллис была слишком далека от того, чтобы демонстрировать жалость к этому мрачному, опасному человеку.
С минуту он молча смотрел на Эллис, потом еле заметно улыбнулся:
— А я вовсе и не думал оспаривать необходимость счищать навоз с ботинок.
...Мне совсем не хочется домой, подумала Эллис, когда они подошли к подъезду. Неожиданно она почувствовала, что не хочет снова остаться одна, не хочет слушать бесконечное тиканье старых часов, дожидаясь, когда же наконец пробьет шесть и можно будет приступить к приготовлению одинокого ужина. И тут она поскользнулась на ледяной дорожке, засыпанной чистым вчерашним снегом, Эллис охнула и напряглась, ожидая болезненного падения на мягкое место, но неожиданно, на полпути к земле, ее подхватили сильные мужские руки.
— Проклятье! — шепотом вскрикнул Нейл, со свистом вдыхая воздух сквозь стиснутые от боли зубы.
От спины боль страшной волной прокатилась по всему телу, холодный пот выступил на лице, зубы заломило от муки. Несколько страшных секунд, показавшихся вечностью, он продолжал поддерживать Эллис, не в силах разогнуться.
Наконец он осторожно опустил ее на землю. Эллис моментально вскочила на ноги. Озадаченная тем, что Нейл позволил себе выругаться при ней, она посмотрела на него и замерла. Одного взгляда на Нейла, согнувшегося пополам, с мучительно сжатыми белыми губами, с лицом, покрытым бисеринками йога, было достаточно, чтобы понять, как он страдает.
Она не посмела упрекнуть его за то, что он подхватил ее, не осмелилась спросить, что же ей теперь делать. Люди, испытывающие такие страдания, очень болезненно относятся к глупым вопросам. Поэтому Эллис просто подождала, пока кончится самое худшее. А когда Нейл начал выпрямляться, она подошла сбоку и обхватила его за пояс, точно так же, как и прошлым вечером.
— У меня остался тот бренди, — просто сказала она. — А ввиду наступающего праздника я сегодня утром купила еще несколько бутылок скотча и бурбона.
Нейл глубоко вздохнул, обхватил Эллис за плечи, и они медленно двинулись к дому Гудингов.
— Пожалуй, мне и впрямь полегчает от глотка крепкого скотча, — процедил он наконец.
— И я так думаю. Но, может, вам стоит принять что-нибудь посильнее? Какое-нибудь сильное обезболивающее?
Он отрицательно покачал головой.
— Но почему? — удивилась Эллис. — Напротив...
Он перебил ее, не извиняясь:
— Я не хочу превратиться в наркомана, мисс Эллис, даже и в лекарственного.
Это вызывало уважение, но Эллис не могла смириться с мыслью, что этот человек обречен терпеть ужасные страдания без всякой возможности хоть ненадолго снять боль.
— Неужели так будет всегда? — спросила она.
— Не знаю.
Уходя на свадьбу, Эллис не отключила топление, поэтому они с Нейлом вошли в дом через парадное. С явным облегчением Нейл нырнул в кресло-качалку. Точно так же, как судья Гудинг, когда его донимал радикулит.
Эллис поспешно налила ему скотча — двойную дозу, хотя он и не просил об этом, предложила подождать ее, пока она поставит чай.
Нейл с радостью побудет один какое-то время, подумала она. Ему нужно время, чтобы поморщиться от боли, застонать и поерзать кресле, устраиваясь поудобнее... Не нужна ли ему теплая грелка? Или он смертельно оскорбиться, предложи она ему такое средство? Ох уж эти мужчины, иногда они ведут себя как конченные ослы!
Эллис стояла посреди кухни, дожидаясь, пока закипит кофе, и вдруг... Неожиданно ей показалось, что она смотрит сквозь кривое стекло. Знакомая кухня как-то неуловимо изменилась, привычные домашние звуки сейчас звучали... почти угрожающе.
Растерянно потирая руки, она огляделась. Такое ощущение, как будто... как будто здесь кто-то побывал. Вес вещи вроде бы на своих местах, все как обычно... но почему же ее не покидает это странное чувство?
И тут ей показалось — да-да, показалось, что краешком глаза она заметила какое-то быстрое движение. Резко обернувшись — сердце молотом било в ребра, — она посмотрела в окно... и ничего не увидела. Ничего. Эллис поспешно подошла и задернула бежевые шторы на всех окнах, отгородившись от ночи.
Что случилось? Что со мной? — раздраженно подумала Эллис, поспешно собирая на поднос кофейные кружки и остатки шоколадного торта, который пекла еще ко Дню детской сказки. Ночные кошмары, идиотский страх перед обыкновенной фотографией, а вот теперь еще... ощущение... ощущение невидимых наблюдателей, следящих за ней.
