— Вы не знаете стихов однофамильца Баркова и собираетесь вступить в университет? Это курьезно. Барков — это одно из знаменитейших лиц в русской литературе... Первые книги, которые выйдут в России без цензуры, будет полное собрание стихотворений Баркова...»
Какова бы была судьба Баркова и Пушкина в современной России?
СЛАВЯНОГОРСКИЕ ПРЕДВЕЧЕРЬЯ
Когда поезд останавливается на украинской станции Славяно-горек, то первое, что замечаешь, выйдя на перрон, — цветы. Не те срезанные, неприметно и мучительно умирающие букеты и венки у памятников и в руках у прелестных дам, а жизнерадостные цветы в ухоженных клумбах. Древние арабы, похоронив соплеменника, привязывали у могилы принадлежавшую ему лошадь. Лишенная пищи, она умирала, у места погребения человека потом находили ее кости. Такой образ возникает, когда видишь высохшие стебли от поминальных приношений. Но печальные сравнения уходят, когда перед тобой самое незамысловатое проявление длящейся, неразрушаемой жизни. Цветы в клумбах славяногорского вокзала просты и естественны, как здоровое дыхание, такое целомудренное благоухание, что не отойти, а отойдешь — будешь то и дело оглядываться на них. Бывают же чудеса, все-таки бывают.
...Тихий городок на Северском Донце. Еще жарко, в громадном лесу на берегу Донца манят к себе крохотные песчаные пляжики, крутые тропки от воды к высоким дубам и кустарникам. Сколько солнца, влаги, свежести, звенящего покоя! Солнце клонится к закату, жар спадает, небо становится прозрачным, на него ложится легкий розово-желтый отсвет близкого вечера.
Напротив пляжей, на другом берегу Северского Донца, вершину меловой горы венчает монастырь. О нем напоминают осыпавшиеся стены, которые теперь обнимает густая одичалая поросль. К монасты
260
Книга третья: В ПОИСКАХ ИСТИНЫ
рю от берега, извиваясь, круто в гору идет широкая мощеная дорога, потом она переходит в каменистую тропу. Она почти всегда пустует, здесь можно полностью предаваться мыслям, не рискуя, что их прервут. Лес в этом глухом углу обрывается, начинаются поля, открываются дали, пронизанные лучами заходящего солнца. Они зовут сойти с мощения, с твердого надежного камня и идти, безостановочно идти по тихой полусонной земле, по вымытой дождем тропинке ко всему новому, радостно удивляясь многоликости природы.
С холма, где я стою, внизу под горой виднеется серебристая полоса Донца. С вечернего неба к стихавшей земле нисходит розовый свет зари, на берегу реки можно было видеть, как он вплетается в серебро воды. Розовый свет. Подумалось о том, что особенно радуется ему тот, кто вступает в неотвратный вечер своей жизни, когда неистребимо хочется продлить свой день на земле, продлить себя. Но солнце заходит, поколение завершает свой путь, его последних представителей разъединяет широкоплечая молодежь. Я карабкаюсь в гору, так легко, словно это я в детстве брожу по горным тропинкам своей Шемахи.
... Завтра — отъезд, надо возвращаться к работе. Я в последний раз оглядываю дальнюю реку, в которой играли закатные, умирающие лучи, потом взгляд скользит по каменистой тропе, холмам и деревьям, обступившим глухую, куда-то уходящую дорогу. Все они, как друзья, приникали ко мне в те дни, которые довелось провести рядом с ними, от них шли ко мне покой и свежесть. Еще раз оглядеть все эти дали и ближние места, еще раз ...
... Высшее состояние ученого — это одиночество в смысле единства со своим замыслом, своей душой, но это не значит одиночество человеческое. Любовь, самое светлое и сильное из человеческих чувств, наполняет жизнь смыслом; ученому она дает вдохновение. К сожалению, лавры редко распространяются на спутниц ученых, однако без их любви, преданности, заботы многих открытий никогда бы не случилось. Русские женщины по особому героичны — в своей жертвенности, в своей душевной теплоте.
Часто виню себя за недостаточное внимание, которое я должен бы был уделить тем, кто делился со мною своей жизнью. Будучи погруженным в научные замыслы так легко отстраниться от сферы простых человеческих чувств, за завесой «проблем высшего порядка» не увидеть значимость того, что стало обыденным.
Славяногорские предвечерья
261
Ира Серебрякова... Прогулки по аллеям Летнего сада, юношеская пылкость чувств; предложение о браке из дальнего сибирского лагеря, а через несколько месяцев ты растерзана в бомбежке ленинградского госпиталя. Мир казался потерянным, научные помыслы более не согревали, не наполняли жизнь смыслом.
В это время безысходности в далеком сибирском Тайшете я познакомился с Таисией Будылиной. Она поддержала меня в это трудное время, дала мне новый смысл и новые силы. В 1945 году у нас родился сын, которого мы назвали Иосифом— в честь моего брата. Однако совсем недолго нам суждено было быть вместе: в 1947 году меня взяли вновь — почти на десять лет, и Таисия с сыном остались на попечение моего брата в горной Шемахе. Когда я окончательно вернулся из лагерей, нам наконец удалось воссоединиться в Ленинграде, но годы, проведенные врозь, сделали свое дело.
