Так, в постоянном напряжении, прошли вторая половина августа, сентябрь, и вот уже вовсю катился октябрь, холодные дни под заметно потускневшим небом. В условиях, предложенных мне жизнью, не могло быть и речи о моем восстановлении на пятом курсе. Поэтому я подготовился к тому, чтобы сдать государственные экзамены за университет уже в октябре. Область моих занятий — арабская филология — теперь была представлена не на филологическом факультете, как в студенческие мои годы, а на новообразованном восточном. Декан восточного факультета Виктор Морицович Штейн, с которым благодаря Крачковскому я познакомился по линии Географического общества еще будучи студентом, отнесся ко мне внимательно и доброжелательно. Так как для приема государственных экзаменов нужно было созвать комиссию ради меня одного, университет испросил разрешения у министра высшего образования. Министр вернул вопрос на усмотрение ректора, а ректор — на усмотрение декана. Таким образом, в течение дня 23 октября я сдал все полагавшиеся испытания. Помнится, что после экзамена по истории ВКП(б) проверяющий сказал мне: «отвечали вы на пять, но поставить я могу только четыре, потому что вы говорили своими словами, а нужно было точно так, как сказано в «Кратком курсе». Учтите на будущее». Ох, этот сталинский «Краткий курс!» Мне вспомнились Шестой лагпункт, уркачи и незадачливый сержант Окладников.
Оставалось теперь защитить дипломную работу. Игнатий Юлианович Крачковский, вернувшийся в Ленинград из санатория «Узкое», еще в сентябре, при очередной встрече в Институте востоковедения, достал из своего стола какие-то листки и протянул мне:
— Узнаете свое детище? Это ваша «Арабская картография», как видите, уже набранная, но в силу известных вам обстоятельств запрещенная к опубликованию. Она хранилась у меня все годы, пока вы отсутствовали.
Крачковский не любил ни похвал, ни обильных излияний благодарности. А ведь сколько работ своих учеников он спас от уничтожения! Достаточно вспомнить исследование «Путешествие Ибн Фадлана из Багдада на Волгу в 922 году», подготовленное А.П.Ковалевским, арестованным в 1939 году; или перевод сочинения Бузурга ибн Шахрияра «Чудеса Индии», выполненный Р.Л.Эрлих и не опубликованный при жизни переводчицы; или записки о движении Шамиля на Кавказе, изученные А.М.Барабановым, который погиб в первую военную осень, защищая Ленинград. И вот сейчас ко мне возвращается мой давний труд.
Три арабские лоции
151
— Спасибо, Игнатий Юлианович.
В углу первой страницы «Арабской картографии» чей-то синий карандаш вывел слова «не печатать». Может быть, они принадлежали Мочанову? Был такой сумрачный бледный человек, одиноко сидевший в дальней институтской комнате. Под его надзором шли в печать или отвергались все работы востоковедов, даже академиков, он проверял их неблагонадежность. Ко мне этот «бдила», как его втихомолку называли, в 1937 году очень «цеплялся» из-за того, что я не поместил в своей статье ни одного высказывания товарища Сталина о средневековой арабской картографии. Мочанов, где вы сейчас, в 1946 году? Опять, небось, надзираете за кем-то. Я зачеркнул красным карандашом мертвенную синюю надпись и проставил: «Печатать!» Через год «Картография» вышла в свет, это была моя первая печатная работа.
25 октября 1946 года, вооружась картами и чертежами, я защитил свой диплом; государственная комиссия отметила исследование высшей оценкой. Когда испытание окончилось, и все собрались покинуть огромную аудиторию, внезапно слетел и вдребезги разбился висевший над одинокой лампочкой запыленный колпак из мутного толстого стекла. Тонкая же лампочка осталась невредимой и, уже не скрытая колпаком, засияла ярко и остро.
— Ты видишь? — возбужденно сказал мне Лева Гумилев, присутствовавший на защите. — Грубый темный колпак, висевший на твоей жизни, рассыпался в прах, и теперь ты засиял!
Что ему ответить?
— Я не мистик. Но, вообще говоря, любопытное совпадение.
25 октября окончен университет, 26-го я заговорил в Институте востоковедения об академической аспирантуре.
— Принесите заявление, — ответили мне, — приложите отзывы о вашем, так сказать, научном лице. Заполненная анкета, автобиография, фотокарточки — само собой. Все аспирантские экзамены сдать до 15 ноября, иначе вопрос рассматриваться не будет. Запомнили или вам записать?
— Спасибо, упомню так.
Дальше, дальше — озираясь, ежась, надевая на лицо выражение беспечности, скуки, даже тупости. Не только на улице, но и в институте — здесь есть и осведомители, и просто косо глядящие на постоянного посетителя читального зала.
31 октября сдан первый аспирантский экзамен — испытание по-иностранному языку, английскому.
152
Книга вторая: ПУТЕШЕСТВИЕ НА ВОСТОК
