Шикторов был начальником Управления государственной безопасности по Ленинграду и области. Когда мы приехали на Исаакиев-скую площадь и вошли в здание Ленинградского горсовета, он в качестве депутата вел очередной прием. Струве стал горячо просить его о моей прописке, приводя доводы, которые до тех пор излагались в письменных обращениях. Рослый генерал с голым бронзовым черепом слушал, не перебивая, и лишь тусклое выражение холодных глаз выдавало нарастающую в нем скуку. Наконец, он отозвался:
— Не положено.
— Товарищ Шикторов...
— Не могу разрешить, это запрещено. О чем разговор? Есть постановления, указывающие — где таким лицам жить можно, а где нельзя. Постановления надо выполнять.
— Но...
Шикторов отвернулся к окну, стал внимательно разглядывать площадь. Беседа была окончена.
Три арабские лоции
157
В мае я вновь приехал в Ленинград — хотелось поделиться с Игнатием Юлиановичем Крачковским первыми более или менее углубленными размышлениями над рукописью лоций, положенной в основу диссертации. Семья Струве, знавшая меня еще первокурсником, теперь приютила неустроенного скитальца под своим кровом. Верная спутница жизни Василия Васильевича, такая же добросердечная Мария Леонидовна, сразу сообщила:
— Неприятность, но не падайте духом. Тут недавно приезжал главный ученый секретарь Академии наук Бруевич и на совещании академических директоров долго выговаривал Василию Васильевичу за то, что он позволяет вам и Гумилеву заниматься в Институте востоковедения. По мысли Бруевича, вам обоим должно быть запрещено переступать порог института, потому что вы не вправе находиться в Ленинграде.
— Да, — подтвердил только что вернувшийся домой академик, — да, голубчик. И теперь, конечно, нельзя ждать утверждения вас Президиумом, и приказ о зачислении в аспирантуру придется отменить.
Когда я горестно поведал новость Игнатию Юлиановичу, он пристально посмотрел на меня и сказал:
— Ну что же, я думаю, что вы обойдетесь без их аспирантуры. Она ведь не каждому нужна.
Усмехнулся в свою роскошную бороду и добавил:
— Поскольку вы уже не аспирант, я не могу оставаться вашим официальным руководителем. Но это значит, что я вправе выступить официальным оппонентом на вашей предстоящей защите.
Глава арабистики нашей страны верил в то, что я исполню задуманную работу. Это было утешением и поддержкой, но это и обязывало.
Ученый секретарь Института востоковедения — маленький лысенький Рафиков, узнав о моем отчислении, забеспокоился:
— Верните аспирантское удостоверение, немедленно верните! Он трусил — под удостоверением стояла его подпись.
«Нет, Ахмед Халилович, — пронеслось у меня в голове, — эта справка в переплете мне пригодится. Вдруг задержат, я и предъявлю, авось дело и не дойдет до паспорта. Глядишь, ваше свидетельство меня и спасет, отведет беду, диссертацию-то писать надо!»
А вслух сказал:
— Конечно, конечно, обязательно верну. В следующий приезд. Сейчас торопился, не взял с собой.
158
Книга вторая: ПУТЕШЕСТВИЕ НА ВОСТОК
Шел от Рафикова, и было горько. «Не думайте, почтенный секретарь, что мне было легко врать. Но, как говорится, положение обязывает».
«Депутату Верховного Совета СССР академику С. И Вавилову.
Нижеподписавшиеся просят Вас не отказать в сообщении, известны ли какие-либо результаты предпринятого Вами в ноябре 1946 года по нашей просьбе ходатайства перед Президиумом Верховного Совета о снятии судимости с гр. Шумовского Т. А.
...Аспирантский план 1946-47 гг. Шумовский выполнил досрочно и с превышением, приступив уже к непосредственной работе над диссертацией. Однако до снятия с него судимости зачисление в аспирантуру представляется невозможным, вследствие чего уже в течение года /.../ он лишен средств к существованию и постоянного местожительства, что создает крайне трудные условия для его научной работы.
Академик В. В. Струве Академик И. Ю. Крачковский.»
Лето я провел у брата в родной Шемахе. Снимки рукописи лоций были со мной.
