На ощупь – совсем не то, что гладить настоящего льва,
но очень похоже.
Если провести против шерсти, то колет ладонь.
Шкуру можно накинуть на плечи.
В ней не то чтобы очень тепло -
а если говорить честно,
то не тепло совсем, -
но вид выходит довольно грозный.
Я зловеще блещу глазами, когда её надеваю, а ещё -
для пущего эффекта, конечно -
натягиваю голову льва себе на
макушку.
Внутри шкура терпко пахнет старой кожей -
это примерно как дублёнку прижать к носу,
чтобы вам было понятнее -
и довольно душно.
У меня есть шкура льва.
Я всем говорю, что льва убила сама.
Я выставляю ногу вперёд,
и,
прищуриваясь,
понижая голос,
рассказываю в красках,
как вонзала лезвие
в его мягкое брюхо.
Люди таращатся на меня,
иногда аплодируют,
иногда закрывают глаза руками,
иногда падают в обморок,
и тогда их откачивают
нашатырём.
В последнем случаю я брезгливо морщу нос.
Я не люблю
слабых.
У меня есть шкура льва.
Я её совсем не снимаю.
Откровенно говоря,
едва ли кто-нибудь в принципе видел меня
без неё.
Люди с опаской полядывают
на его разинутую мёртвую пасть
и не осмеливаются
протянуть руки.
Наиболее отважные решаются только
потереться щекой
о грубую шерсть,
но быстро отпрянывают,
стоит мне
зашевелиться
внутри.
У меня есть шкура льва.
Двое в шкуре не помещаются.
Я придерживаю её пальцами,
там,
где распорот живот,
и потому только мои пальцы и видно,
(на холоде они краснеют и мёрзнут,
что особенно неприятно).
Если,
укрывшись шкурой,
громко закричать в её душном нутре,
снаружи будет казаться, что ты рычишь,
люди будут хлопать в ладоши
и просить на бис.
У меня есть шкура льва.
Меня внутри шкуры почти не видно.
Впрочем,
я знаю точно,
я совершенно уверена,
что в иные дни,
если особенно присмотреться,
можно разглядеть,
(или даже почувствовать
интуитивно,
ведь говорил же,
что "самого
главного
глазами…"
и дальше по тексту),
что глаза блестят не от
излишней грозности,
а так,
как бывает,
если роговицу смочить
солёной водой.
Если у кого-то хватит
решимости
неожиданно приподнять шкуру,
можно найти там
меня -
лежащую под ней
в позе
эмбриона.
Мир захлопывается.
Отключиться. Disconnect. Couper. Avkoppla. Это как падать под воду. Это как под воду уходить. Уходить долго, медленно, тягуче прорезать тугую толщу податливым телом. Вначале ещё взбрыкивать, делать взмахи руками, но чем глубже, тем тяжелее руки поднять, согнуть в локте, а значит – проще вовсе опустить, вытянуть вдоль тела.
Под водой – твой прозрачный пузырь, твоя слюдяная сфера прочнее любого бронированного стекла. Сфера искажает свет, сфера не пускает звуки, и оттого становится слышно, как ты дышишь. Слышно, как вздымается грудь, как под кожей и рёбрами короткими, сильными толчками бьётся твоя кровь с низким уровнем гемоглобина, и сердцебиение – не просто звук здесь, а длительный, долгий, невыразимо густой процесс.
Натяжение влажной мышцы. Ощущение толчка. Толчок. Глухой удар. Эхо.
Вязкая, алая – до кончиков пальцев докатывается волнами.
Под водой можно сидеть и слушать, как поют маятником часы. Можно смотреть, как за стенками сферы вода цвета аквамарина и бирюзы льётся движется струями, пластами, потоками. Проникаться тяжестью собственного тела. Можно почувствовать, как в первый раз, как прядь волос щекочет левую щёку и, подняв ладонь, убрать её – ощущая, как бицепс и трицепс поднимают и опускают тяжёлую живую руку. Больше ничего. Молчи и слушай, как дышишь. Лёгкие раздвигаются и впускают в бронхи кислород.
Если всё время разглядывать, слушать и трогать пальцами окружающие предметы, кто очистит от пыли внутренний мир? Кто придёт с лейкой на его засохшую землю?
Выбеленные ладони. Красная кровь. Коричневые глаза. Нервы хрусткие, будто выморожены в азоте. Запястья хрупкие и полупрозрачные, как засохшие стебельки. Покачнуться. Встать. Покачнуться. Кружится голова, невпопад волнуются нейроны, тело слишком лёгкое и неустойчивое, лишние волны колются изнутри.
Вскинуть вверх больничные листы и смотреть, как они ложатся на дно. Песочное дно.
Если душа много любит и много мучается, она становится прохладной и похожей на утренний туман.
Тогда говорят: душа устала.
***
Уехала в сосны.
Помятая клетчатая скатерть. Пол скрипит под ногами. Какие-то лица, бутылки, бокалы, за ноутбуком – небритая фигура с знакомым изгибом плеч. Газманов. Холод стелется по полу, ластится, прячем ноги под пледом, жмемся друг к другу. Холодные носы, мраморные пальцы. В чёрном стекле отражается лампа и чья-то улыбка. Сосны вокруг ощущаются физически. Их не видно в темноте, но они там, соединяют землю с небом, это чувствуется пронзительно и остро и оттого становится спокойно, как под водой. У леса за пазухой. Блестит глазами из-под скатерти лохматый пёс цвета пшеничного колоска. В голове Of Monsters And Men. Plants awoke and they slowly row beneath the skin. Под кожей и правда что-то растёт, возится, расправляется, дерево на боку совершенно явственно живёт.
Любое необратимое действие, особенно добровольное, приобретает характер символа и делит жизнь на до и после.
