– Можно созваниваться по видео.
– Можно. Но я буду скучать. Я, честно говоря, не ожидала, что это будет так, – призналась я. – У меня ведь и друзей настоящих нет. Кроме тебя и Марины.
– Почему нет?
Заглянула ему в глаза, размышляя, как преподнести правду.
– Ты же знаешь, что папа все продал, чтобы рассчитаться с долгами, и нам пришлось переехать?
– Артем рассказывал, – он кивнул.
– Мы спустились по социальной лестнице сильно вниз. Раньше мы жили по-другому, у нас была большая квартира, я училась в частной гимназии. Но когда произошла беда, старые друзья быстро забыли обо мне. Интерес пропал, и со мной перестали общаться, я оказалась в какой-то новой реальности, враждебной. Мне было тяжело ее принять. Исчезли привычный дом, друзья, мир, в котором я находилась. А когда я пришла в новую школу, одноклассники, как стервятники, налетели на то, что осталось от меня после переезда. Представь, подавленная, шокированная тем, что теперь все будет по-другому, а никому до меня нет дела! Точнее, наоборот, оно было, но совсем по другой причине. Они торопились обглодать меня до последнего. В тринадцать лет! Они только смеялись и унижали меня.
– Это сейчас называется буллинг.
– Наверное. Мои тринадцать лет выдались очень сложными. В этом возрасте мир и так меняется для ребенка, а тут еще и разные внешние факторы. Одноклассники начали осознавать свою взрослость, показывали характер, издевались, чувствуя власть и безнаказанность. До окончания седьмого класса я несколько раз ввязывалась в драки, ссорилась с ними, пыталась отстоять свое место, прогуливала. Можешь меня представить дерущейся? – Тимур слегка покачал головой. – А я выживала как могла, искала свою нишу в новой социальной среде. Год закончила отвратительно. Старых друзей не осталось, новых не появилось. Я стала никому не нужной и лишней для всех. И это очень больно. Тогда я не могла постоять за себя. Осталась одна. Ни с кем не общалась и сконцентрировалась на учебе… Но вот с тобой мне хорошо. Ты мне стал очень близок, – постаралась я закончить на позитивной ноте.
– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это. Артем ничего не рассказывал. – Тимур сделал небольшую паузу. – Когда мы с тобой познакомились, я думал, что ты просто агрессивный подросток и у тебя переходный возраст. Каждый ведь по-своему переживает этот период.
– Как видишь, причина была. Мало того что переходный возраст, так еще и в таких условиях. Мы познакомились с тобой, когда я уже изменилась, нашла способ и справилась. Я злилась на родителей, обижалась на них, огрызалась. Папа считал, что я начала скатываться и нужно быть со мной еще более жестким. Сначала родителям было не до меня, они сами приходили в себя и до тех пор еще сталкивались с последствиями банкротства. Плюс Артем оканчивал школу. Все их родительское внимание было сосредоточено на нем, – грусть снова просочилась в мой голос, когда я вспомнила те времена, когда выбирали не меня. Уже тогда они выбирали не меня. – А когда папа с мамой оклемались морально, обустроились и обратили внимание на меня, я…
Нет, не буду рассказывать Тимуру, я закрылась на все замки и возвела вокруг себя высокую стену с колючей проволокой, поставила обзорные вышки с оружием. Тогда для меня почти все равнялось предательству.
Тимур и без моих слов понял, о чем я не договорила.
– …Артему повезло больше, – продолжала я свой неожиданный поток откровений. – Ему было уже семнадцать. Обучение в гимназии оплачено до конца года, чтобы он без переводов закончил выпускной класс. Я не знаю, дразнили его или нет, смеялись ли над ним. У вас, парней, дружба как-то по-другому устроена, – грустно улыбнулась я. – А девочки готовы глотку грызть только из зависти и ревности. Может быть, он смог отстоять свое положение и спокойно доучиться, – я пожала плечами. – Мы тогда очень мало общались и… тоже ругались. В любом случае он не столкнулся с теми проблемами, что были у меня. Потом он поступил в университет и там легко завел новых друзей. Ему, по-моему, вообще было по барабану наше новое положение! У него все легко прошло. Он не расстраивался, не выводил родителей так, как это делала я. В отца он, что ли? Тот тоже легко переобулся, смирился с тем, что бизнеса больше нет, и пошел работать к бывшим конкурентам, став консультантом директора. К тому моменту до меня уже никто не мог достучаться. С отцом мы постоянно конфликтовали. Хотя я вновь хорошо училась и шла на золотую медаль, он все равно не понимал моего стремления к бизнесу и предпринимательству. А дядя, наоборот, хвалил меня, – мой голос смягчился, когда я заговорила о нем. – Когда за одним из семейных обедов рассказала ему о своих планах на поступление, он знаешь что сказал? «Молодец, потом ко мне пойдешь работать». Может, поэтому и оплачивал репетиторов. Он единственный, кто мне помогал и от кого я ощущала поддержку. Не то что папа, который твердил одно и то же, да и сейчас продолжает: лучше бы выбрала нормальную профессию… Чем ему моя не угодила, я до сих пор не понимаю.
