Собака расположилась у моих ног, вызывая во мне одновременно приступ отвращения и паники. Было время, когда неугомонное пугало не трогало меня, даже не смотрело в мою сторону, но вот уже пару месяцев собака пытается свести меня с ума.
– Я почувствовала ваш парфюм еще в прошлом году. Это были лилии.
Иногда мне приходилось напоминать ей о том, что я уже когда-то говорила. Деменция Дороти прогрессировала, вернее, прогрессировал ее Альцгеймер. Как объясняла мне Фелиция, деменция была лишь одним из неприятных симптомов болезни миссис Скотт.
– Понятно. Но зачем ты мне их подарила?
Я нахмурилась.
– У вас сегодня день рождения.
Дороти снисходительно улыбнулась и постучала по моей руке своей ладонью.
– Нет же, ты все напутала. Это твой день рождения, Джессика, – тепло сказала она.
– Джоанна, – машинально поправила ее я.
– Я так и сказала, – отмахнулась Дороти. – Мне всегда нравилось праздновать твои дни рождения. Но из-за меня ты никогда не приглашала друзей, и мне жаль. Надеюсь, ты на меня не злишься…
Она сделала паузу и поджала губы, но затем продолжила:
– Скоро зацветут тюльпаны. Я знаю, что ты любишь их, Джессика.
– Тюльпаны? Дороти, какой сейчас месяц?
Она недоверчиво посмотрела на меня, словно это я путала времена года.
– Апрель, твой день рождения же скоро, Джессика. Ты забыла?
– Мой день рождения в ноябре, через три дня. И я не Джессика, я Джоанна, – в который раз мне приходилось объяснять это Дороти.
Я не против делать это, ведь миссис Скотт больна, но в такие моменты мне становилось особенно грустно.
Я встала и взяла с тумбы фотографию Джессики в темно-синей блестящей рамке. Девушка на фотографии стояла за барным островом на кухне в свой восемнадцатый день рождения, одетая в полосатый оранжевый топ, и лучезарно улыбалась, глядя прямо в камеру. Мне стоило больших усилий уговорить Дороти поставить эту фотографию в гостиной. Раньше она лежала в коробке в ее спальне. Фотографию нашла Фелиция, когда они с Дороти разбирали старые вещи.
Я принесла рамку миссис Скотт.
– Вот, взгляните, это Джессика, ваша дочь. А я Джоанна, соседка.
Дороти взяла фотографию в руки и стала вглядываться в лицо девушки на фото.
В гостиной появилась Фелиция с подносом в руках, аккуратно поставив его на столик перед диваном, она села рядом с Дороти и взглянула на фотографию.
Почему Дороти принимает меня за свою дочь? Единственным сходством между нами были длинные темные волосы. А фотографии этой вообще лет сорок, а то и больше.
Улыбка с лица миссис Скотт исчезла, сменяясь гримасой, словно Дороти было больно.
– Джоанна, – сказала она и растерянно взглянула на меня.
– Да, а Джессика на фото, – объяснила я.
Миссис Скотт кивнула. Фелиция накрыла ее плечо рукой и ободряюще улыбнулась.
– Послушайте, Дороти, – нерешительно начала я. – Может, не так важен конфликт, если он забрал столько лет ваших жизней?
– Это невозможно, – потерянно сказала она.
– Ну почему? Ведь можно позвонить ей, найти профиль в социальных сетях и сказать, что вы ее любите, – настаивала я.
– Это невозможно!
Своей упрямостью Дороти разозлила меня.
– Почему невозможно? – непонимающе спросила Фелиция.
Миссис Скотт вздохнула.
– Джессика давно умерла. Разбилась на машине.
Я поняла, что застыла напротив Дороти и Фелиции с открытым ртом.
Дороти никогда не упоминала об этом. Она вообще редко говорила о дочери. Все думали, что Джессика просто не хочет общаться со своей матерью.
– Значит, вы не ссорились с дочерью? – осторожно спросила я.
– Ссорились.
– Что произошло? – спросила Фелиция.
Я думала, что миссис Скотт не станет ничего рассказывать нам, но помолчав минуту, она заговорила:
– Мы жили тогда в Солтвилле, Джессика встречалась с местным хулиганом. Я не разрешала ей. Но она всегда делала то, что хотела. Когда ей было восемнадцать лет, она сбежала с ним. Спустя несколько лет она пыталась наладить со мной отношения, но я была так зла, что отказала ей. Еще через пять лет я получила звонок. Джессика погибла, вместе с тем самым хулиганом, который на тот момент уже был ее мужем. Несчастный случай.
По щекам миссис Скотт покатились слезы.
Я не знала что сказать. Поэтому просто молчала, подумывая по возвращении в свою квартиру позвонить маме и узнать как у нее дела.
Дороти вдруг вскинула голову и с возмущением взглянула на Фелицию:
– А где чай? Я очень сильно хочу пить!
– Ты уезжаешь? И надолго? – спросила я Эрика, стоя напротив него в своем кабинете.
Мужчина, с которым я встречалась уже чуть больше месяца, сидел на краю моего стола и поглядывал на меня с извиняющейся улыбкой.
– На неделю. Дела в Майами.
Майями. Место, с которого Лоусоны и начали строить империю. Помимо своего кресла мистер Лоусон-старший передал сыну все свои обязанности.
Две недели назад Эрик стал единоличным управленцем семейного бизнеса, и все эти две недели ему едва удавалось выкраивать время для меня.
