- Нет, - ответила Ваниль, ломая голову, отчего Промпто так дружелюбен сегодня.
Блондин отвернулся, смотря вдаль.
- А я бы на твоем месте точно думал о том, как убежать, - сказал он.
Промпто давно поймал себя на мысли, что завидует беззаботной девчонке. Даже она более свободный человек, чем стрелок. Ваниль может убежать в любой момент и остаться ни причем, раз и навсегда выбравшись из этой паутины. А вот он погряз в делах по самые уши и сбежать сможет только на тот свет. Кто знает, чем всё это закончится. Ваниль даже не подозревает, в какой на самом деле она опасности.
В Ноктисе Промпто был более чем уверен, но не был уверен в Южном Клыке, бандитах, свободных гильдиях, повстанцах… даже в контрабандистах. Отвязный блондин никогда не думал, что его, как кого-нибудь брюзжащего старика, скосит страх перед будущими переменами.
«Перемен боятся те, кому есть, что терять!» - напомнил себе Промпто, а в умении облегчать свой жизненный «багаж» ему не было равных - места, люди. Промпто, лишь завидя в глазах девушки искры привязанности, бежал сломя голову. За всю жизнь он успел привязаться только к своим ребятам. И произошло это как-то до досады незаметно и внезапно. Когда ты в окружении людей, несущихся вперёд без передышки, не замечаешь, что эта спешка превращается в постоянство, а твои спутники уже перестают быть временными приятелями.
- Я не хочу сбегать, - заверила стрелка Ваниль. – Больше всего мне хочется, чтобы всё закончилось, пережить этот момент и запомнить его навсегда, - девушке было сложно вложить все свои чувства в понятные слова. Ваниль понимала, что это событие оставит след в её душе. Такое не забывают и, как скорбь, носят за спиной тяжким грузом, бережно, чтоб больше не спотыкаться.
На глаза блондина легла тяжелая тень, когда это рыжая успела повзрослеть? Эта светлая голова определенно не должна заполняться подобными мыслями. Положив руку на её макушку, он хмыкнул.
- Ну, нет, ты ещё в куклы не наигралась…
Ваниль от его слов стало жутко досадно, до слез, мотнув головой, она скинула его тяжелую ладонь и блеснула зелёными глазищами. Не он ли вечно обвинял её в инфантильности, и как же неприятно было его пренебрежительное отношение теперь, после того, как она открыла этому человеку частичку себя, что прятала от прочих.
«Да, со мной ничего не произошло, меня не похищали из дома, не увезли в неизвестное место, не из-за меня жертвовала собой Лайтнинг, меня не обманывали, меня не обманывал человек, которого я люблю всем сердцем просто за то, что он есть…» - мысленно бубнила она, сдерживая слёзы, а губы её, наоборот, стремились сжаться, чтобы ни единый звук, ни одна её мысль не вырвались наружу.
Промпто смотрел на неё как-то по-новому, ощущая странное чувство вины. Блондин понимал, что они собственноручно сломали что-то в светлом ребенке, меняя Ваниль на всю жизнь. Он безуспешно уверял себя, что однажды это всё равно случилось бы, они в сущности проявили милосердие, научив её «жизни». Но это огрызающееся, пытающееся любой ценой оправдаться подлое нутро сейчас казалось чуждым блондину. Наверное, его когда-то привила эта самая «жизнь», чтобы парень начал сеять и плодить вокруг себя свои подобия. А теперь, когда Ваниль так стойко и уверенно пытается принять всё и научиться жить по-новому, не так, как Промпто когда-то, не сбегая, червоточина внутри него завистливо саднит.
- Прости меня, - сказал он Ваниль и постарался светло улыбнуться.
***
Солнечный и жаркий день клонился к концу. Стая птиц парила чёрными пятнами на безоблачном небе, свободно уносясь вдаль, мимо холодных, как сталь, небоскребов, ко всем чертям из этого отвратительного города. Лайтнинг почувствовала тоску и зависть.
Она снова, как вчера, ехала на переднем сиденье представительской машины наследного принца в качестве его охранника. Как бесполезный аксессуар или тряпичное пугало, развевающееся на ветру. Фэррон нахмурила брови от назревающего чувства отторжения.
Игнис сегодня особенно унизительно сообщил Лайтнинг, что она должна спуститься к машине. С Ноктисом она до сих пор не говорила. Ведь на людях, тем более когда она исполняла эту работу, сын короля абсолютно непроницаем и отстранен.
Утром, в спальне, он почти застал её врасплох, слава богу, Лайтнинг хватило разума удержать его и себя от глупости. Возможно, из-за этого Ноктис вновь озлобился и решил продолжать её унижать?
Фэррон откинулась на сиденье, она всеми фибрами своей души ненавидела эту бесполезную роль, чего только стоит сидеть на переднем сиденье и не видеть его лица. Да даже в доме, когда она была заперта в четырех стенах, Лайтнинг была полезнее. Она хотя бы размышляла и по крупицам собирала информацию.
«Кого я обманываю, ничего я не нашла и не разгадала, лишь увязла по самые уши… в Ноктисе», - Лайтнинг сама всё больше и больше убеждалась, что Валентайн был прав. Девушка представила своего учителя с родительским укором на лице: «Из Фэррон не выйдет шпиона».
