Свет Вечной Весны полностью

В тот день, когда пришло ответное письмо, в котором сообщалось, что я зачислена, я подождала, пока все отужинали.

– Я должна кое-что вам сообщить, – произнесла я самым своим бодрым тоном, надеясь, что мой собственный взгляд на вопрос в итоге победит.

Бабушка усмехнулась:

– Очередной тест идеально сдала?

Отец улыбнулся:

– И где же бонусные очки?

– И очки за чистописание? – прибавила Айнара.

Мама и сестра рассмеялись, пляшущие огоньки свечей отражались в их глазах.

– Нет, это не тест. Мне сегодня пришло письмо о том, что меня зачислили в старшую школу в Харбине. Это чудесные новости!

– Поздравляю! – сказала Айнара, катая палочки для еды туда-сюда по столу.

Мама спросила:

– В каком это смысле – зачислили в старшую школу в Харбине?

– Я подала документы несколько месяцев назад. Мне назначили стипендию, и это школа-пансион. Мне даже за еду платить не придётся.

– Это хорошо, с учётом того, что ты вечно голодная, – заметила сестра и открыла было рот, чтобы что-то прибавить, но взглянула на мать и передумала.

– Сколько времени? – спросила мама.

Сколько времени прошло с тех пор, как я подала документы? С тех пор как получила ответ? Сколько времени осталось до того, как я уеду? Или до того, как вернусь? Что она имеет в виду?

– Я получила письмо сегодня.

Мама скрестила руки на груди, словно обнимая себя.

– Сколько времени ты живёшь с идеей поехать учиться в Харбин?

– Несколько лет.

– Лет! Несколько лет я продолжала думать, что я хорошая мать.

Было странно, что она как-то связывает эти новости с тем, хорошая она мать или плохая, а не со мной и моими амбициями.

– Ты и есть хорошая мать, – заявила Айнара.

– Тогда как же так получилось, что я не знала, что моя старшая дочь планирует меня бросить?

Я вздрогнула. «Я не только тебя бросаю, я бросаю всех. Бросаю всё».

– Я ничего не говорила, потому что какой был бы смысл, если бы меня не приняли?

Мама кивнула:

– Конечно, это большое достижение, и я горжусь тобой. Но ты не можешь поехать.

– Почему? Я думала, все китайские родители хотят для своих детей лучшего.

– И я хочу лучшего для тебя. Я просто хочу, чтобы это лучшее происходило с тобой здесь.

– Вечная Весна слишком маленькая. Здесь ничего нет.

Мать покачала головой:

– Здесь есть мы. И здесь ты в безопасности.

– Тут нет университета. Нет ни музеев, ни художественных галерей. В харбинской школе есть лаборатории, учителя, библиотека с тысячами книг.

Мама избегала встречаться со мной взглядом.

– У нас тоже есть учителя и тысячи историй. Просто наши не напечатаны на бумаге.

Она была права: она рассказывала мне бесчисленное количество историй. Но меня больше интересовала неизменность – та, что в словах, которые можно записать, и в фотографиях, которые можно напечатать. В искусстве мне было интересно его бессмертие.

Наконец заговорил отец:

– Это хорошо для тебя. Одному из моих детей пора уезжать.

Бабушка закрыла глаза. А когда открыла, к вискам протянулись морщинки.

Папа оглядел покрытую шрамами столешницу, будто ища на ней верные слова:

– Когда ты переедешь в город, тебе дадут временную регистрацию в Харбине. Если постараешься, получишь и постоянную.

– У меня всю жизнь была прописка Вечной Весны, – сказала мать. – И я никогда не хотела жить где-либо ещё.

Не обращая на неё внимания, папа продолжал:

– Если ты хорошо сдашь тесты в Харбине, то, возможно, попадёшь в университет в Пекине. Тогда ты можешь попробовать получить тамошнюю прописку. Тебе не обязательно будет возвращаться.

Я покачала головой: дескать, после старшей школы я вернусь домой. Моё сердце знало, что это ложь.

Мама ухватилась за край стола:

– Тебе нельзя уезжать в Харбин.

Внутри меня трепыхались гнев, отчаяние и ощущение тщетности. Мамины руки сжались в кулаки:

– Эюн слишком занята, чтобы приглядывать за тобой. Ты там никого не будешь знать. Ни семьи, ни соседей, ни друзей, которые тебя защитили бы. Это слишком опасно для юной девушки!

Папа накрыл её кулак ладонью и подался к ней:

– Ты никогда не жила в других местах. Откуда ты знаешь?

Мама отпрянула:

– Я не хочу слышать, как ты повторяешь всё это по новой.

Глядя на родителей и бабушку, я нахмурилась, но никто ничего не объяснил. Мама рассказывала множество историй, но все они были о других людях, а не о ней самой.

Её голос молил:

– Ты моя старшая дочь…

– С тобой останется Айнара.

Айнара кивнула:

– Я никуда не собираюсь.

Мать улыбнулась ей, потом повернулась ко мне:

– Я хочу, чтобы вы обе были здесь.

Я процитировала историю о шаманке Нишань, сама пугаясь того, что использую слова моей матери против неё же:

– Сергудаю было пятнадцать, когда он захотел поохотиться на горе Ледяного дракона. Мне пятнадцать…

– Он заболел лихорадкой и умер. И потом, Сергудай был сыном. С дочерями по-другому. С девушкой могут случиться куда худшие вещи, чем с юношей.

– Это школа-пансион. Там обо мне будут заботиться по-родительски. Ты всегда говорила, что Китай – как отец…

– Тебе не нравится здесь, с нами? – Мама подняла руки, словно желая меня удержать, а потом уронила на колени.

Я потянулась к ней, но она подалась назад, и от этого мне стало больно как от пощёчины.