– Так вы приехали домой погостить. – Женщина устремила взгляд на моего мужа. – Ваши родители, должно быть, очень горды.
– Да, я еду погостить.
Мы погрузились во тьму: поезд въехал в тоннель на выезде из города – дальше начиналась сельская местность. В черноте я видела всё отчётливее. Я думала о лжи, которой мы потчуем незнакомцев, и той, которую скармливаем сами себе.
На другом конце тоннеля Дэвид порылся в рюкзаке и достал стрессбол. На нём было напечатано изображение Земли с континентами и лого компании Дэвида – «Прометей Солар». Мячик идеально подходил по размеру для мальчишеской руки. Лицо мальчика осветилось, когда он с силой швырнул мяч об пол. Тот почти не подпрыгнул.
Дэвид жестом указал на мяч, потом продемонстрировал, что он не для того, чтобы его швырять, а для того, чтобы сжимать. Мальчик рассмеялся и радостно принялся мять континенты.
– Вы из Харбина? – спросила женщина.
– Из деревни неподалёку. Она называется Вечная Весна.
– О, Вечная Весна! Конечно. Когда вы сказали «деревня», я подумала – может, одно из тех крошечных местечек, где до восьмидесятых не было электричества. Вечная Весна – не деревня. Мой кузен переехал туда, работать на полях масличных культур.
Я перевела всё это для Дэвида, но почувствовала необходимость поправить её:
– Когда я была девочкой, в Вечной Весне не было электричества. В муниципальные здания его провели в восемьдесят шестом, а в жилых домах оно появилось через год.
Казалось, женщина рада возможности впечатлить нас своими познаниями:
– Показывает, как быстро развивается Китай, не так ли? Только представьте! Тринадцать лет назад линий электропередачи не было, а теперь у людей на собственных крышах установлены солнечные панели.
Я перевела, и Дэвид спросил, используют ли они панели на основе стекла или полимера и какова их эффективность в процентах. Женщина рассмеялась.
– Я знаю только, что кузен говорит: электричество было сперва от угля, затем от нефти, а теперь от солнца. Удивительно, как быстро всё меняется!
Я снова перевела. Дэвид нацарапал что-то на листке отрывного блокнота для заметок и сунул его обратно в рюкзак.
– Интересно, что они добывают нефть, но для получения электричества используют солнечную энергию.
Я пожала плечами:
– Наверное, планы на будущее.
Женщина очистила апельсин и предложила нам по дольке.
– Вы давно последний раз были дома?
Я покачала головой:
– Слишком давно.
– Всегда так кажется – не важно, месяц или год прошёл. Мы ездили домой полгода назад. Время летит очень быстро, особенно когда растишь ребёнка. – Она обняла мальчика одной рукой, прижав к себе.
Мальчик ткнул в Северный полюс и захихикал, когда палец погрузился в океаны.
– И мужа.
– Никакого мужа. Только мы.
Озадаченная, я бросила взгляд на мужчину, который сидел рядом с ней и в настоящий момент спал, откинув голову на подголовник. Не глядя женщина отмахнулась:
– Он не с нами.
– Прошу прощения. Ваш муж умер?
Она рассмеялась так громко, что в уголках глаз выступили слёзы, и наклонилась, чтобы весело шлёпнуть меня по руке.
– Нет, хотя в иные дни я жалею, что нет! Мы разведены. – Она сказала это таким же обыденным тоном, каким заметила, что Вечная Весна – не деревня.
Когда я уезжала из Китая десять лет назад, я сделала мысленное фото страны – такой, какой она мне представлялась, какой я её ощущала, включая поведение людей. Во время моего отъезда Китай развивался, как и его народ. Лицо, которое маячит перед тобой изо дня в день, остаётся прежним, но на лице, которое видишь редко, драматично проявляется возраст. Фото сегодняшнего Китая покажет мне что-то совершенно иное.
Поезд затрясся и набрал скорость. Я перегнулась через Дэвида, чтобы выглянуть в окно. Когда я поднимала камеру к глазам, на снимке должно было оказаться поле. К моменту, когда я щёлкнула затвором, это уже была фотография высоких построек.
Через одиннадцать часов, когда на небе сгустились сумерки, динамики над нашими головами объявили, что мы прибываем в Харбин. Пассажиры похватали сумки и столпились в центральном проходе; тепло чужих тел давило на меня со всех сторон. Дэвид упёрся локтями в спинки сидений по бокам прохода, заключив меня в клетку, словно боялся, что меня раздавят. По мере приближения к станции поезд всё сильнее раскачивался из стороны в сторону, колёса визжали.
– Харбин, – шепнул Дэвид, как будто произносил первую половину слова «harbinger» – предвестник.
– На самом деле тут три слова, – сказала я. – Произносится «Ха-Эр-Бин». Считается, что это переводится как «город льда», но мама говорила, что
Дэвид поднял бровь:
– Покрытые льдом сети?
– Он не круглый год остаётся городом льда. Только бóльшую его часть.
– Но твоя деревня называется Вечной Весной.
– Называется.
– Ну и как она может соседствовать с городом льда?
Я пожала плечами:
– У основателей было чувство юмора. Вечная Весна находится дальше на северо-восток, и там даже холоднее. С крыши нашей школы я практически видела Сибирь и Северную Корею.
С финальным скрежетом поезд остановился.
