Нас с Дэвидом понесло вперёд приливной волной тел. Ступив на платформу, я шагала всё быстрее и быстрее, пытаясь стряхнуть с ног часы бездействия. Муж, у которого ноги длиннее, поспевал за мной без проблем.
У стойки продажи автобусных билетов сидел, подсчитывая билетные корешки, сгорбленный мужчина. Его большие пальцы были покрыты пятнами чёрных чернил.
– Тридцать шесть, тридцать восемь, сорок, сорок два. Хорошо, хорошо. – Он стянул корешки резинкой для купюр, потом поднял взгляд. – Чем могу вам помочь?
– Два билета до Вечной Весны, пожалуйста.
Седая бородка мужчины подрагивала во время разговора.
– Вечная Весна? Ах, мисс! Автобус только что ушёл. – Он махнул рукой в сторону улицы.
– Давно?
Мужчина сверился с расписанием на своём столе, потом уставился на часы:
– Двадцать одну минуту назад. Следующий будет через десять часов и тридцать девять минут.
Я моргнула. Мне показалось, что я слышу тихий смех сверчков.
– То есть завтра?
– Да, завтра.
– И ничего пораньше нет?
Мужчина закудахтал, в баритоне послышалась барабанная дробь:
– Есть. Уехало двадцать две минуты назад.
Снова сверчки.
– А нет какого-то другого способа добраться до Вечной Весны прямо сейчас?
– Разве что по воздуху.
Я приободрилась, и надежда подняла голову внутри моего измождённого тела:
– Отсюда летают самолёты?
Он усмехнулся.
– Я имел в виду – разве что вы похлопаете руками и взлетите. – Мужчина поднял брови и прошептал: – Вы же не умеете летать, нет?
Мои плечи поникли, а сверчки рядом снова рассмеялись.
Я почувствовала, что схожу с ума.
Дэвид наклонился к моему уху:
– Ты не слышишь сверчка?
Я кивнула. Значит, мы оба сходим.
Билетёр шепнул:
– Что говорит этот иностранец?
– Спрашивает, слышу ли я сверчка.
Билетёр улыбнулся и с проворным поворотом запястья выудил из рукава коробочку из розового дерева с затейливой резьбой. В коробочке были просверлены дырки для доступа воздуха. Мы с Дэвидом подобрались поближе, и билетёр сдвинул крышку, открывая нашему взгляду лаймово-зелёного сверчка.
Сверчок зашевелил усами, исследуя свежий воздух. Билетёр выудил из другого рукава палочку для еды. На одном её конце красовался сверчок, вырезанный из дерева. Мужчина высадил сверчка из коробки и потряс перед ним деревянным собратом.
– Когда живой сверчок постоянно сражается с деревянным, он привыкает побеждать и становится более уверенным и храбрым в драках с настоящими сверчками.
Билетёр замолчал и поглядел сперва на меня, потом на Дэвида. Я переводила, пока сверчки сражались.
– Если живой сверчок всегда проигрывает деревянному, то, когда дело дойдёт до настоящей схватки, он будет менее уверенным в себе и с большей вероятностью проиграет.
Я снова перевела.
– Но он не в силах выигрывать в каждой схватке. Это невозможно.
Битва закончилась, как я поняла, ничьей. Билетёр поднял лаймового сверчка на палец и посадил обратно в коробку.
– Следующий автобус до Вечной Весны отправляется через десять часов и тридцать шесть минут.
Скопировав его стаккато, я повторила Дэвиду, покупая билеты:
– Следующий автобус до Вечной Весны отправляется через десять часов и тридцать пять минут.
Билетёр помахал нам.
Провожаемые эхом звуков, издаваемых сверчком, мы с Дэвидом отошли от стойки, и он прижал меня к своему боку.
– Давай снимем комнату и найдём какой-нибудь еды. – Он коснулся пальцем теней под моими глазами. – Тебе нужно поспать.
Харбин – город, который живёт на востоке, но смотрит на запад. Когда я впервые приехала сюда в школу, то была поражена русскими соборами и особняками в георгианском стиле. А теперь меня удивляли китайские храмы и пагоды – знакомые, но всё равно странные.
– Город сильно изменился? – спросил Дэвид, пока мы шагали по мощёной улице.
– В ночное время суток здесь было темно – ты видел звёзды. Но сейчас витрины слишком яркие.
Я могла прочесть названия магазинов на другой стороне улицы, но вывески и знаки поменьше расплывались, и я не понимала, написаны они по-английски, по-китайски или по-маньчжурски.
– Извини. Хотелось бы мне, чтобы ты повидал всё это, как если бы просто приехал в отпуск. Но я настолько выпала из всего…
– Эми? Закрой рот.
– Что?
Он постучал себя по уху:
– Закрой рот и послушай.
Звуки лились из-за каждых открытых дверей. Пекинская опера и английская поп-музыка требовали вашего внимания. Из ближайшего парка доносились звуки венского вальса, и Дэвид потянул меня туда.
Красные фонарики, разрисованные золотом, свисали с каждого столба. Парк кишел людьми во всевозможных нарядах. Многие десятилетия цвет и рисунок были привилегией исключительно детей, и вот теперь взрослые в погоне за модой доходили до крайностей.
Мимо пробежала женщина в
