Свет Вечной Весны полностью

После двух-трёх часов труда у каждой из нас появлялся иллюстрированный календарь грядущего месяца, где мы отмечали дела, которыми займёмся вместе: каллиграфия по понедельникам, рисование по вторникам, боевые искусства по средам, пение и игра на гармонике по четвергам, через раз, философия по пятницам, поэзия по субботам, скульптура по воскресеньям.

Конечно, всё это шло вдобавок к шестидневке в школе и домашним заданиям, а ещё помощи по дому в воскресенье, с утра до вечера. Мы прикалывали календарики на стену и в восхищении отступали.

Однажды вечером отец нашёл меня, когда я играла во дворе с Йеном. Родители купили ему металлический игрушечный вертолёт с вращающимися лопастями. Йен запустил вертолёт лишь раз, прежде чем мы вскрыли его отвёрткой, чтобы узнать, как он работает. А после того как мы собрали игрушку обратно, у меня на ладони остался один из винтов.

– В этом году я собираюсь сделать самый лучший фонарь, какого никто ещё в этой деревне не видал, – заявил отец.

Я думала, что он великий художник, и обожала помогать ему.

– Можно мне с тобой? Я помогу тебе победить!

Йен выбросил руку в воздух, точно на уроке:

– И я! Я хочу помочь вам сделать самый лучший фонарь.

– Конечно, вы оба можете помочь. – Папа засмеялся, хотя ему не было так уж весело. – Без помощи я не справлюсь, и сомнительно, что кто-то другой вызовется.

– Мы им всем покажем! – пообещала я.

– Да, покажем.

– Так что мы будем делать? – спросил Йен.

– Это секрет. Вы оба должны пообещать не говорить никому. – В угасающем свете дня папа посмотрел сперва направо, затем налево, придвинулся ближе и зашептал.

Я рассмеялась от удовольствия:

– О, это отличная идея! Этот фонарь точно победит!

– Конечно, победит, мы же вместе его сделаем.

Отец оккупировал уголок для хранения еды в сарае. Зимой этот угол заваливали китайской капустой и картошкой, но летом мы ели свежие овощи, так что папе было где поработать. В течение месяца, что требовался на монтаж придуманной им конструкции, он играл роль безумного учёного: едва-едва приоткрывал дверь, впуская нас с Йеном, несущих ему запчасти, и подозрительно оглядывался, чтобы убедиться, что за нами нет слежки.

Когда тётя Эюн отправилась домой на тот Лунный фестиваль, Цзян с ней не поехал.

Она бросила сумку на кровать канг.

– Тётушка Эюн, папа, Йен и я подали заявку на конкурс фонарей. Это секрет, так что я не могу рассказать, что у нас за фонарь, но он классный.

– Айми, у меня тоже есть секрет, и он не такой классный. – Она прижала тыльную сторону ладони к моей щеке. Кожа у неё на костяшках была намозолена. – Совсем не классный.

Вошла мама:

– Айми уже насела на тебя со своим секретным проектом? Ты ещё и минуты не передохнула.

Я высунула язык и выбежала наружу, чтобы поиграть с Айнарой. С тех пор как мы начали работать над папиным секретным проектом, мы с Йеном стали проводить больше времени вдвоём, без неё. Каждый день на протяжении месяца она спрашивала о секретном проекте, и каждый день я выдумывала новые способы ничего ей не рассказывать.

Этим вечером я мало ела и не могла уснуть, взволнованная возвращением тёти и тем, что скоро деревня увидит магический фонарь, который я помогла папе сделать.

Посреди ночи я встала и на цыпочках прокралась в тёмную кухню. Нащупала стул, на котором сидела, следя за огнём, и приставила к стене. Встав на стул, я могла дотянуться до двух ближайших к краю предметов на полке: стеклянной бутылки с приправой и маленькой банки с ла бай кай, острой консервированной китайской капустой. Я схватила обе, осторожно слезла со стула и вышла из дома.

Мама говорила нам, что кусаются только комарихи, потому что кровь нужна им, чтобы у них появились комарята. Я подумала, что даже комарам нужно будущее, и, устроившись на крыльце, закатала рукава и штанины, давая себя покусать.

Я ела, насыпая немножко приправы на язык и закусывая порцией капусты. Луна в небе была почти полной. Последняя божья коровка вылетела в путь с нашей западной стены несколько часов назад.

Эюн, бледная и похожая на призрака в белой сорочке, вышла, чтобы присоединиться ко мне. Она сходила поглядеть на кроликов в клетках, и её красные волосы в голубом свете луны отливали пурпуром. Вернувшись, тётя странно улыбнулась:

– Легко им. Жизнь у них короткая, и в любви они не нуждаются.

– Да, через месяц-другой мы их съедим, но обычно их больше. В прошлом месяце шестеро прокопали тоннель и сбежали из загона в соседский сарай с припасами. Соседи заявляли, что никаких кроликов не видели, но потом несколько вечеров я чувствовала, как у них пахнет тушёной крольчатиной.

– Может, в итоге их жизни не такие уж простые. – Тётушка подошла, чтобы сесть рядом со мной, и луна набросила на её лицо длинные тени.

– Ты грустишь, потому что Цзян не приехал с тобой на этот раз? – Я сунула в рот ещё порцию еды, и острая капуста обожгла мне язык.

– Нет, Айми. Цзян никогда больше со мной не приедет.

Я проглотила и почувствовала, как по горлу стекает жар.