Мы повторили собственный маршрут задом наперёд, дошли до Народной площади и поймали такси, назвав таксисту адрес с письма сестры. Я пробежала пальцем по ребру конверта в сумочке и выглянула в окно. Я пыталась вспомнить Вечную Весну – ту деревню, которой она была когда-то. Но глинобитные и деревянные дома сменились сталью и бетоном; сшитые вручную тёмно-синие штаны и куртки уступили место голубым джинсам и розовым кружевным рубашкам. В каждом квартале имелись парикмахерские.
Если деревня так сильно изменилась, то и моя семья уж точно изменилась тоже. Поскольку мы с мамой отдалились друг от друга, я и сестре с отцом писала реже. Звонила только на китайский Новый год, и тогда среди поздравлений и пожеланий здоровья с фейерверками на заднем плане оставалось не так много места для осмысленных слов.
– Странно возвращаться домой в такой дом, где ни разу не была.
– Дело не в доме, а в людях.
Я была благодарна за ощущение надёжности, которое создавало присутствие Дэвида. До нашей встречи я прожила на свете восемнадцать лет, но сейчас было уже трудно вспомнить время, когда его не было в моей жизни. Я улыбнулась ему.
– Надеюсь, я понравлюсь твоей семье. – Судя по виду, он нервничал.
Я сказала с большей уверенностью, чем ощущала:
– Они тебя полюбят.
Мы прибыли к двухэтажному дому из красного кирпича с белыми оконными рамами и дверью, окованной сталью. Оконные цветочные горшки взрывались оранжевым и красным – последнее «ура!» перед зимой. Я глубоко вдохнула, выходя из такси, и на миг в воздухе повеяло знакомыми ароматами: землистой влажностью от осенних дождей, травой и хризантемами.
Дэвид пообещал:
– Всё будет хорошо.
Одно я знала о своём муже точно: он говорил мне, что всё будет хорошо, только в самые напряжённые моменты.
Бум. Бум. Бум.
Я постучала трижды, ушибив костяшки о металл. Подождала – пульс трепетал в точке между глаз. Никто не ответил. Я подняла руку, чтобы постучать снова, и тогда Дэвид указал на светящуюся белую кнопку на дверной раме. Чувствуя себя дурочкой, я нажала на неё.
Звук раздался эхом в доме: неотстроенная электрогитара. Послышались приближающиеся шаги. Я расправила плечи и заставила себя поднять подбородок. Так много лет прошло, и вот я без предупреждения вернулась.
Высокий долговязый человек с добрыми глазами открыл дверь. Он был выше и мускулистее, чем в прошлый раз, когда я его видела, – десять лет назад. Тогда они с Айнарой махали руками мне вслед.
Он наклонил голову набок и две долгие секунды щурился, глядя на меня.
– Айми! Я едва тебя узнал. – На лице мужчины вспыхнула улыбка, затем он перевёл взгляд с меня на Дэвида и обратно. – Заходите, заходите.
Я по-китайски пояснила.
– Это мой муж, Дэвид. – А затем произнесла по-английски: – Это муж моей сестры, Йен.
Они обменялись рукопожатиями. Дэвид сказал:
Мы шагнули в двери, и Йен жестом предложил Дэвиду оставить чемодан. Я коснулась руки Йена, счастливая получить доказательство того, что вернулась домой:
– Столько времени прошло…
Казалось, он был шокирован физическим контактом, но быстро взял себя в руки:
– Хотел бы я, чтобы это случилось в лучших обстоятельствах, но я рад, что ты дома.
Йен повёл нас в гостиную. На всю длину стены над диваном вытянулся каллиграфический рисунок с изображением женьшеня, который превращался в скачущих лошадей. Мои отец и сестра сидели за обеденным столом и играли в шахматы, а бабушка наблюдала. Это был тот самый цельнодеревянный стол из моего детства. Поверхность за годы использования поцарапана и прорезана. Рука отца зависла над доской: он собирался сделать следующий ход, и я не сомневалась, что бабушка даёт советы им обоим.
Она так увлечённо занималась траволечением и тайцзи, что, когда я в последний раз с ней виделась, выглядела бессмертной.
Сестра стала двадцатисемилетней женщиной, ошеломительно похожей на нашу мать, когда мы были маленькими. Она раздалась в талии из-за беременности, о которой мне не говорила. Когда-то мы были близки, Айнара и я.
Отец бросил на меня взгляд, его брови сошлись, а губы превратились в тонкое лезвие. Он уронил руку, и шахматные фигуры словно в замедленной съёмке рассыпались по фарфоровому полу. Будь у меня с собой мой «Никон», я бы зафиксировала этот момент падения.
Маленькая девочка, которую я не заметила, нырнула под стол и принялась собирать пешки и ладьи, передавая их взрослым наверх. Браслет тамагочи у неё на запястье запищал, когда она встала, и девочка нажала несколько кнопок на нём.
– Смотрите-ка, кто вернулся, – сказала Айнара. – Лиен, скажи «привет» своей тёте Айми.
Девочка помахала мне.
– Привет, тётя Айми. – Когда она улыбалась, на её щеках появлялись ямочки.
Айнара встала, собрала со стола чайные чашки и ушла в кухню.
Я стояла посередине комнаты, не уверенная, должна ли подходить ближе без приглашения. Йен застрял у двери. Дэвид подошёл и стал рядом со мной.
