Свет Вечной Весны полностью

– Если бы все художники голодали, то как они могли бы жениться и рожать художников-детей?

Мама качает головой:

– Художниками не рождаются.

– Рождаются. Папа художник, так что я тоже художник.

Айнара с отсутствующим видом оттирает и так уже сверкающую кастрюлю.

– Но маме нравится убирать, а ты это не любишь.

– Тут другое. Живопись – это особенное дело, а уборка – нет.

Сестра ставит кастрюлю на место.

– Если можно родиться художником, то можно и человеком чистоты.

Мама треплет нас обеих по голове. Линии её шрама-молнии на запястье шевелятся точно живые.

– Я очень устала.

Она садится на кухонный стул, кладёт голову на стол и засыпает.

Я щурюсь на ярком солнечном свету из окна и думаю, как странно, что она уснула посреди утра.

– Мама… – шепчу я. – Мам, ты правда спишь?

Когда я спрашиваю её об этом ночью, лёжа рядом с ней на кровати канг, она отвечает: «Конечно, я сплю, Айми. И тебе тоже надо спать. Я увижу тебя во сне».

Сейчас она не отвечает.

Айнара пожимает плечами и переходит к фарфоровому чайнику, поверхность которого и так сверкает чистотой.

Я складываю полотенце, которым пользовалась, и кладу на стол.

Уборка бесконечна. Не важно, сколько раз мы скребли вок или натирали эмалированную посуду – они снова станут грязными. Не важно, сколько раз я подметала пол, я не могу не думать о том, что он земляной. Он сам по себе сделан из грязи!

Взглянув ещё разок на спящую маму, я решаю вместо продолжения уборки сходить за бабушкой. Я вприпрыжку несусь по дороге и обнаруживаю её сидящей с друзьями у круглого каменного стола, который служит им шахматной доской. Ещё до моего рождения папа вырезал белые клетки из кости, а чёрные – из древесины ореха.

Мама Йена сидит с одной стороны доски, а наш сосед, господин Ю, – с другой. Наблюдатели – моя бабушка и двое мужчин постарше – обсуждают игру, прикрывая рты ладонями. Мама Йена потирает челюсть и смотрит на мою бабушку, которая подалась вперёд и тычет пальцем в доску:

– Если бы играла я, я бы походила вот сюда.

Мама Йена следует совету, и компания погружается в тишину. Спустя два хода господин Ю тоже смотрит на мою бабушку. Она снова указывает:

– Могу посоветовать пойти вот так.

Таким образом бабушка играет в шахматы сама с собой.

Я тяну её за руку и шепчу:

– Мама уснула, положив голову на кухонный стол.

Бабушка поворачивается, смотрит на меня, а потом встаёт и торопится домой, а я поспеваю за ней.

Мама так и лежит на кухонном столе, а Айнара так и натирает свой чайник. Бабушка проверяет мамин пульс, поставив два пальца на точку на запястье.

– Принеси мою медицинскую сумку.

Я несусь в гостиную, но сестра меня опережает. Мы обе хватаемся за ручки и тащим тяжёлую кожаную сумку быстрее, но и неповоротливее, чем сделали бы это поодиночке. Бабушка открывает сумку и вытаскивает стеклянную бутылку, хлопковый шарик и крошечный бумажный конверт.

– Каков диагноз, доктор? – спрашиваю я, подражая соседям, которых бабушка встречает во время своих обходов.

– Это её син – сердце. У неё маленькое сердце, и в нём маленькое отверстие.

Бабушка говорит буквально, но я думаю, что это метафора. Маленькое сердце – сяо син – означает «быть осторожным».

Видимо, Айнара подумала то же самое, потому что говорит:

– Мама всегда и во всём осторожна. Что ты имеешь в виду, когда говоришь «маленькое отверстие»?

Бабушка вымачивает хлопковый шарик в жидкости из бутылки.

– Ваша мама родилась с крошечной дырочкой в сердце. Из неё вытекает кровь. – Заметив, как мы встревожились, она прибавляет: – Немного, но достаточно, чтобы иногда, когда она слишком тяжело работает, загоняет себя или као син, слишком тревожится, потерять сознание.

Айнара хмурится:

– Насколько крошечная дырочка?

– Размером с чёрную точку на спине божьей коровки.

Я жую нижнюю губу.

– Мама говорит, каждая такая точка – это история.

Бабушка кивает. Затем вытаскивает акупунктурную иглу из её конверта и втыкает в кончик маминого большого пальца, проворачивая по мере погружения острия. Она гладит маму по волосам и трёт ей уши, чтобы душа вернулась в тело.

– Иди обратно, дочка. Возвращайся оттуда, где ты странствуешь в одиночестве и куда мы не можем за тобой последовать.

Мои глаза встретились с Айнариными. Наша мама ушла туда, куда мы не можем пойти за ней. Но я бы пошла за ней куда угодно. Она – моя мать, а я её дочь. Если её здесь нет, а я не её дочка, то кто я?

Лицо Айнары сморщилось точь-в-точь как моё собственное. Я взяла её за руку, не зная, предлагаю поддержку или ищу её.

Бабушка выглядела по-дзенски спокойной, хотя я понимала, что она ведёт себя так ради нас. Я решила тоже сохранять спокойствие ради неё с Айнарой и не плакать. Я провела пальцем по тёплой жилке, бьющейся на шее у матери: «Возвращайся ко мне. Прямо сейчас, быстрее. Я обещаю убирать с удовольствием». Я всё равно хочу быть художником, но я же могу стать художником, который занимается уборкой.

Бабушка сказала:

– В традиционной китайской медицине мы считаем, что всё, происходящее слишком быстро, не к добру.