Свет Вечной Весны полностью

Её слова будто хлестнули меня по лицу.

– Нет… Я надеялась, что одежда пахнет ею.

– Твоя сестра плачет, – шепнул мне Дэвид.

Голос Айнары исказился, словно звучал из-под воды. Мягкие пальцы коснулись моего виска, и я вздрогнула. Она предложила:

– Дай я посмотрю твои глаза.

Дэвид подвёл меня к стулу за обеденным столом, и сестра меня осмотрела. Я услышала щелчок.

– Следи взглядом за лучом фонарика, – велела Айнара.

Я не видела никакого луча.

– Что не так с тётей Айми? – спросила Лиен.

Йен прочистил горло, будто выигрывая время на то, чтобы обдумать ответ.

– Не волнуйся. У неё сейчас появились проблемы со зрением. Иногда люди слепнут от сильных эмоций. Когда мы были маленькими, так произошло с твоей най най, и твоя лао лао помогла ей снова начать видеть. – Най най была матерью Йена, а лао лао – моей.

Я слабо улыбнулась и сказала Йену:

– Я помню, как ты пришёл попросить лекарство для глаз и мама дала тебе вместо него крем для ног, потому что заучила таблицу проверки зрения, чтобы пройти осмотр. Она не могла прочесть мелкий шрифт на упаковке.

Едва эти слова сорвались с моих губ, как я поняла, что выбалтываю тайну, но, раз уж мама Йена вылечилась, а моя была уже мертва, секретность больше не имела значения.

Пальцы Айнары надавливали и мяли кожу вокруг моих глаз, нащупывая проблему.

– Всё было не так. Это я дала Йену лекарство, и это было лекарство для глаз. Ведь его мать им воспользовалась, и оно помогло. А наша мама всегда носила очки.

Её объяснение звучало разумно, но я запомнила всё не так. Это была очень странная и волшебная история из нашего детства, и я не сомневалась, что помню её правильно.

– Не всегда, – прошептала я. – Это был первый раз. Она сделала себе очки после того, как я сказала ей, что она дала Йену не то лекарство.

– Моя мама мазала глаза кремом для ног? – спросил Йен.

Мой отец произнёс:

– Я не помню такого. Твоя мать всегда носила очки.

Внутри своей незрячести я чувствовала, что схожу с ума. Их голоса звучали искренне, и я знала, что они не смеются надо мной, но не понимала, почему их реальность отличается от моей.

Бабушка усмехнулась:

– Важно то, что мама Йена поправилась и смогла видеть.

Лиен и Айнара ушли первыми, одна в школу, а другая в больницу – был последний рабочий день перед тремя выходными Лунного фестиваля. Йен и мой папа вышли из дома вместе. Йен работал в градостроительной службе, которая давала одобрение новым зданиям, а мой папа – в соседней конторе, вычерчивая дороги, которые превращали Вечную Весну в город. Оба занятия вносили жизненно важный вклад в трансформацию, которая сделала мой дом для меня неузнаваемым.

Я хотела попросить их не уходить: я приехала всего на несколько дней, им бы стоило остаться и поговорить со мной, признать реальность, в которой я существую. Но, конечно, я не могла так поступить.

Дэвид позволил себе пойти подремать, чтобы преодолеть джетлаг.

Осталась одна я за кухонным столом – сидела и поглаживала борозду, которую процарапала игрушкой, когда мне было пять. Я хотела бы сходить на могилу матери, но у неё не было могилы.

Ещё мне хотелось побродить по дому, в котором теперь живёт моя семья, увидеть цвета, которые они выбрали для стен, и почитать стоящие на полках книги. Хотелось рассмотреть фото мамы. Очень сильно хотелось невозможного.

– Как ты? – спросила бабушка.

Она сидела так тихо, что я даже не осознавала, что она ещё тут.

– Лучше.

Бабушка села рядом и похлопала меня по руке, положив два пальца туда, где бьётся пульс:

– Слепота заставляет видеть вещи, которые ты иначе не разглядела бы.

Я повернула голову на голос:

– Я не вижу никаких вещей вообще. Всё, чего я хотела, это вернуться домой на мамины похороны. Чтобы хоть как-то сблизиться с ней. И у меня ничего не вышло.

Голос бабушки был мягким, её пальцы ритмично поглаживали внутреннюю сторону моего запястья:

– Это не так. У тебя ничего не выходит только тогда, когда ты сдаёшься.

Откуда столько дзена? Я потеряла мать, но ведь она потеряла дитя.

Я тряхнула головой и нахмурилась, почувствовав боль в шее.

– Как вы прощались, если похорон не было?

Пальцы бабушки замерли.

– Это не значит, что нам было не попрощаться. После того как твоя мать умерла, ей стало всё равно, что случится дальше. – Бабушка сделала паузу, будто стараясь получше подобрать слова. – На следующий день после её смерти к нам пришло множество жителей деревни – люди, которые жили здесь до нефтяного бума. Все присутствовали, когда мы развеяли её прах над рекой.

Все.

– Родители не должны переживать своих детей – вот почему время работает именно так, а не иначе, – продолжала бабушка. – Но я знала, что твоя мама умрёт молодой, с того дня, как она родилась с дырочкой в сердце.

Я открыла рот, чтобы задать вопрос, но бабушка, всё ещё держа меня за руку, сказала:

– Ну-ка, дай я тебя осмотрю.

Она снова сосредоточилась на двух пальцах, которые держала на моём запястье. Я задержала дыхание.

– Дыши!

– Каков диагноз, доктор?

– Цыц. – Она подтянула к себе другую мою руку.