Свет Вечной Весны полностью

– Здравствуй, зять! – прокричала Эюн по-китайски на другую сторону комнаты моему отцу.

– Здравствуй, – ответил отец, и его шаги удалились.

– Что с ним такое? – поинтересовалась тётя. – Он входит в комнату. И выходит из комнаты.

– Я буду говорить по-английски. Дэвид поймёт, а папа нет. Дело не в тебе, тётушка. Он зол на меня. Думаю, я случайно уничтожила фонарь, который он делал для конкурса на Лунный фестиваль. А я хочу, чтобы он победил.

– Ноль проблем. Пойду взгляну на его чертежи, и мы всё соберём заново.

Я открыла было рот, но муж остановил меня, положив руку на плечо:

– Она на цыпочках пошла в комнату твоего папы.

– А он где?

– Стоит у двери в кухню и смотрит, как она на цыпочках крадётся в его комнату, – усмехнулся Дэвид.

Я улыбнулась.

Вскоре Эюн возвратилась и шепнула:

– Он разбит, а не уничтожен. Я знаю, как починить.

– Что ты затеяла, Эюн? – спросил мой папа.

Тётушка крикнула в ответ:

– Мне нужен был карандаш, а у тебя они всегда есть!

Мы с Эюн и Дэвидом отправились на рынок. На улице все крошечные волоски у меня на руках вздыбились, отвечая на перемену температуры и влажности. Шёл дождь, который моя мама называла «мао мао юй»: капли такие мелкие и нежные, что, когда они опускались мне на руку, по запястью будто гуляла божья коровка.

– Нужно было взять зонт, – заметил Дэвид.

Я пожала плечами:

– Не от такого дождя. Мама сказала бы, что он недостаточно сильный, чтобы намочить твою кожу, но достаточно сильный, чтобы намочить зонт.

– И ещё сказала бы, что шаманка Нишань высмеяла своего помощника за то, что он раскрывал зонтик под таким дождём, потому что это бесполезная трата воздуха, – прибавила Эюн.

Я шла с закрытыми глазами, потому что держать их открытыми было ещё хуже. С открытыми глазами я слишком часто моргала, как будто каждый раз, когда закрываешь глаза, давал шанс прозреть. Зажмурившись, я могла верить, что ничего не вижу из-за собственных век, а не из-за своей беды.

Акупунктура бабушки помогла мне расслабиться, но не вернула зрения. Сестра сумела лишь поверхностно осмотреть меня. Видимо, все наши детские радости оказались лишь мечтами.

Дэвид согнул руку и положил на её изгиб мою.

– Я должен убедиться, что ты не врежешься, ни во что, кроме меня. В меня можешь врезаться, сколько душа пожелает.

Вот так я держалась за его руку множество раз, начиная от прохода от алтаря и заканчивая прогулками летним вечером в Централ-парке, где носились светлячки.

– Из нас получается отличная парочка! Я слепа, а ты нем – в отношении китайского языка.

– Дэвид нем по-китайски и по-маньчжурски, но ведь он говорит по-латыни! – хохотнула Эюн.

Нас атаковал рёв мотоциклов, и пение птиц, и голоса уличных торговцев, выкрикивающих названия блюд. Дэвид согласился:

– По-моему, мы отличная пара. Потому что на двоих у нас есть один полный набор чувств.

Я шагнула раз – недостаточно длинно. Затем второй – чересчур длинно. Несколько шагов спустя я приноровилась к ощущению его тела рядом с моим. Через каждые двенадцать шагов я на миг приоткрывала глаза в надежде увидеть дорогу под ногами и понять, отклонилась я влево или вправо.

– Ты отлично справляешься. Как будто уже несколько лет ходишь ногами, – подначил меня Дэвид.

– Может, я жульничаю, а на самом деле всё вижу. Может, я сказала, что ослепла, чтобы тебе пришлось обо мне заботиться.

– Завтра можешь притвориться, что не чувствуешь вкуса, и я стану ради исцеления кормить тебя самыми моими любимыми кушаньями.

– Ты хотел сказать: моими любимыми кушаньями. А не твоими.

Он усмехнулся:

– Я именно так и сказал: моими любимыми кушаньями. Эй, а это не дедушка Фэн?

Я наклонила голову, словно это помогло бы мне прозреть:

– Не знаю.

Эюн глубоко вздохнула:

– Да, это Фэн…

Я поняла, что Дэвид машет рукой, потому что его тело закачалось.

– Фэн де Фэн!

– Это грубо, – заметила я.

– Его разве не так зовут?

Эюн ответила:

– Нет. Фэн де Фэн звучит как «безумный Фэн». А его имя произносится не как слово, обозначающее безумие, а как то, что значит «вершина».

– Ой! – смутился Дэвид.

Я никогда не видела, как пишется имя дедушки Фэна, так что понятия не имела, какой именно он Фэн. Я почувствовала запахи сухих листьев и жареных рёбрышек, а потом услышала ломкий голос:

– Айми! Вижу, ты нашла маму.

Я знала Фэна всю свою жизнь, но его слова до сих пор заставали меня врасплох.

– Это моя тётя Эюн, а не мама.

– Ни хао, – поздоровался Дэвид.

– Ни-и-и хао-о-о, – скопировал дедушка его произношение, растянув звуки.

Он потряс мою свободную руку, будто мы собрались на деловую встречу. Кожа его была сухой и тонкой, на костяшках она морщилась и облезала.

– Твоей маме нравится в Краю мёртвых?

– Я не знаю. А что она говорила в последний раз, когда вы общались?

Фэн громко расхохотался мне в лицо. Его дыхание было горячим.

– В последний раз, когда я видел её, она велела мне надеть куртку, чтобы не умереть от простуды. Я не знаю, нравилось ли ей в Краю мёртвых, потому что я послушался её.

– Что он сказал? – спросил Дэвид.

Покачав головой, я перевела.

– Что он сказал? – спросил Фэн.

Вместо ответа я озвучила собственные мысли: