Свет Вечной Весны полностью

Я вытянула ногу в сандалии. Вода закружилась вокруг пальцев, накатила на ступню и разбилась о лодыжку. Эюн схватила меня за руку:

– Дальше становится глубже. Кое-кто зашёл в воду по пояс и теперь возвращается.

Мама умерла, но для того, чтобы восстановить отношения с папой, я должна перебраться на другую сторону этой реки. Я должна помочь ему на конкурсе фонарей.

– Если надо будет, я поплыву.

– Погоди минутку.

Я услышала плеск – Эюн отошла прочь. Дэвид взял меня за руку. Поскольку мы оказались с ним вдвоём, я заговорила свободно:

– Когда родные развеяли прах моей матери, он полетел по ветру и попал в реку, в почву, осел на склоне горы. Она – часть дождя и той воды, что нас сейчас окружает.

– Я читал, что со временем любое кремированное тело распадается на атомы, которые продолжают делать своё дело в окружающей среде, – ответил он. – В каждом из нас содержится примерно сто микронов Элвиса.

Я вздрогнула.

Дэвид провёл ладонью по моей руке вверх-вниз:

– Тебе холодно? Кажется, назревает шторм покрупнее.

Абсурдность ситуации вызвала у меня улыбку:

– Мне нехолодно. Но как ты можешь говорить ещё про какой-то шторм? Дождь и так льёт день и ночь.

Муж усмехнулся:

– Коварное колено, помнишь?

Застарелая футбольная травма Дэвида напоминала о себе после долгих перелётов: его колени вечно упирались в спинку переднего кресла.

– Я люблю тебя, – сказала я, поднимаясь на цыпочки. Хотела попасть в губы, но в итоге поцеловала лишь кончик его подбородка.

Голос Эюн произнёс:

– Мне нужна ваша помощь.

Я повернулась к ней, но она отстранила меня ладонью.

– Не твоя. Мне нужен Дэвид, чтобы фонарь не намок. – Она перешла на китайский: – Лиен будет твоими глазами.

У меня над головой пыхнул раскрывающийся зонтик, и Дэвид сжал мои пальцы на ручке:

– Просто на всякий случай.

Писк тамагочи возвещал о появлении Лиен, словно музыкальная заставка телешоу.

– Я собираюсь говорить тебе обо всём, что происходит, как будто рассказываю историю, – сообщила она. – Сейчас я тычу пальцем в луну, которая поднимается из-за облаков. Бабушка говорила, что луна – это точка, а точка – это история.

– Мне она говорила, что каждая точка на крылышках божьей коровки – история. Или смех. Или кушанье. Или ласка.

«Пик-пик», – вставил тамагочи.

– Меня интересуют только истории. Потому что в них и так есть и смех, и кушанья.

– Да, – согласилась я. – История – это жизнь.

Дождь молотил по нашему зонтику, точно взрывая крошечные гранаты.

Айнара с Йеном и бабушка присоединились к нам, стоящим в воде.

«Пик-пик».

– Если история – это жизнь, а я рассказываю тебе историю, означает ли это, что я дарю тебе жизнь?

Я улыбнулась и сжала её руку:

– Да.

Пронзительный свист.

Лиен ухватилась за мою руку и потащила меня на звук:

– Тётя Эюн и дядя Дэвид вернулись с дедушкой Фэном на лодке.

Звук мотора эхом разносился по образовавшейся под зонтиком пещерке. Даже с помощью Лиен мне было трудно расшифровать смысл происходящего по голосам и их эхо, по запахам и ощущениям. Но это казалось магией.

– Сегодня Река историй – это озеро, и я собираюсь переправить вас по нему! – воскликнул Фэн. – Но имейте терпение. Я плыву медленно, потому что у меня нет ощущения глубины.

Мы принялись забираться в лодку, и я нахмурилась. Йен, который уселся первым, взял меня за руку, а Айнара поддерживала сбоку. Земля под ногами утратила твёрдость и начала слегка покачиваться.

– Почему у дедушки Фэна нет ощущения глубины?

Айнара ответила:

– Он слеп на один глаз из-за катаракты.

Фэн сказал:

– Я всех вас знаю. А вас, двух иностранцев, не знаю. Вы не из здешних мест.

Я покачала головой:

– Вы знаете меня. Я Айми.

Фэн хмыкнул:

– Хорошо. Но белый мужчина не отсюда. Уж в этом я уверен. Или он отсюда, а ты нет.

– Ни хао, во ши Дэвид. – Муж выучил достаточно китайских слов, чтобы произнести целое предложение: «Привет, я Дэвид». – Скажите ему спасибо за то, что перевозит нас через реку.

Я перевела, и Фэн рассмеялся, продолжая вести лодку:

– Нет нужды в благодарностях. Я делаю это лишь потому, что никто другой украсть лодку не может. Особенно вы, иностранцы.

– Я из Вечной Весны! Вы меня знаете! – завопила я, пока Эюн переводила Дэвиду.

Дождь барабанил по множеству зонтиков, и сквозь него я услышала звук застёжки-молнии. Щелчок ручки. Царапанье по бумаге. Дэвид вложил ручку мне в правую руку, а блокнот с отрывными листочками – в левую. Как смогла, я написала своё имя по-китайски и по-английски. А потом ещё по-маньчжурски.

Я оторвала листок и подняла его в воздух. Прохладный ветер поцеловал кончики моих пальцев, и листок был принят.

Бабушка сказала:

– Слишком сильный дождь. Всё очень скользкое.

«Пик-пик».

– Не волнуйся, тётушка Айми, ты можешь положиться на меня. Четыре ноги лучше двух.

Йен заметил:

– Пословица гласит: «Две головы лучше одной».

– Но четыре ноги правда лучше. Если я скажу так много раз, это станет пословицей.

Смех с разных сторон.

Тёплый дождь стекал с моего зонтика и лился мне на плечо, точно поток счастливых слёз.

– Что ты видишь? – спросила я, не адресовываясь ни к кому конкретно.

Айнара ответила: