Свет Вечной Весны полностью

Позднее, вечером последнего нашего дня в Вечной Весне, Айнара сказала:

– Пойдём прогуляемся. Я хочу тебе кое-что показать.

Дэвид и Лиен, взявшись за руки, пошли с нами. Девочка указывала на предметы и называла их китайские имена, а Дэвид в ответ называл английские.

Мы вышли из дома и зашагали на восток. Набережные Реки историй показались из-под воды. Мы перешли через мост, очутились в конце Магазинного переулка и остановились у магазина, который когда-то был домом нашего детства.

Айнара обвела нас вокруг здания, чтобы мы увидели его западную стену.

– Когда они строили магазин, они всё снесли, но эти кирпичи были ещё хороши, так что их оставили. Помнишь?

Эта часть стены была шести футов шириной и четыре в высоту, и кирпичи тут были темнее остальных, с более глубокими бороздками, на которых дождь рисовал узоры памяти. Когда Лиен коснулась кирпича, Айнара сказала:

– Твоя тётушка Айми и я когда-то здесь жили.

Лиен хихикнула:

– Вы жили в магазине? Наверное, очень удобно. Конфеты никогда не кончаются!

– Тогда это был ещё не магазин, а дом. Когда наши дед и бабушка строили его, они могли добыть достаточно красного кирпича только для одной стены, и то не целой. Остальной дом был из соломенных кирпичей.

Божья коровка опустилась на плечо Лиен и принялась карабкаться по ней как альпинист.

– Это кирпичи цвета соломы?

– Нет, это саманные кирпичи. Они сделаны из соломы.

Самоуверенная по-детски, Лиен засмеялась над шуткой матери:

– Таких взаправду не бывает. Это из истории про поросят. Соломенный домик, деревянный и кирпичный.

– Соломенные кирпичи бывают. Ты режешь солому, вмешиваешь её в глину и ставишь форму сушиться на солнце. Когда высохнет – у тебя получается саманный кирпич.

Божья коровка перелетала с одной пуговицы на другую на платье Лиен.

– Нельзя делать кирпичи из глины. Как только пойдёт дождь, они развалятся.

– Тогда из чего тебе их делать?

Лиен с минуту подумала.

– Из машины, которую рекламируют по телевизору. Купите машину для изготовления кирпичей, делайте кирпичи, продавайте кирпичи, делайте деньги! – пропела она. – Звоните «восемьсот, сто тридцать восемь, восемьсот семьдесят два, восемьдесят три, двести двенадцать»…

Айнара рассмеялась:

– Все эти машины – не больше чем печи. А запекают в них глину.

Они подождали, пока поспеет мой перевод.

– Здесь по телевизору показывают рекламу машин для изготовления кирпичей? – уточнил Дэвид, и я перевела.

Айнара повернулась к нему и кивнула:

– О да. В последнее время китайцы стали весьма предприимчивы.

– Но сколько людей захотят купить кирпичную машину?

Сестра снова засмеялась:

– Кто-то покупает машины для изготовления лапши, другие – стекольные машины, а третьи – переплётные машины.

Лиен прибавила:

– А кто-то покупает свиней, а кто-то овец, а кто-то кур.

Мы все расхохотались.

– Айнара, в день приезда мы наткнулись на этой улице на Фэна, – сказала я. – Он увёл нас отсюда и, сделав большой круг, вернул сюда же, уверяя, что я живу здесь.

– Ты же знаешь, в действиях Фэна не всегда есть смысл.

Я улыбнулась и посмотрела на реку, которой мама заканчивала столько историй. Послеобеденное солнце поблескивало на воде, точно золотые монеты.

– Но он был прав. Я жила прошлым.

Наши взгляды встретились, и Айнара кивнула.

Я попросила Дэвида:

– Пожалуйста, купи Лиен конфет. Я хочу минутку поговорить с сестрой.

После того как они исчезли в магазине, я произнесла:

– Бабушка говорила мне, что крошечная дырочка в сердце растёт и передаётся по наследству. Она перешла от нашего прапрадедушки к маме…

– У тебя её нет.

Я уставилась в землю:

– Знаю. Значит ли это, что она есть у тебя?

Айнара кивнула:

– Я не знаю, в какой миг моё сердце остановится.

Я положила ладонь ей на грудь, затем взяла руку сестры и накрыла ею свою.

– Никто из нас не знает, сколько будут биться наши сердца.

Она убрала руку.

– Сейчас бьётся. Это единственный способ жить день за днём.

Солнце начало заходить. На нас снизошёл золотой час, который положено любить фотографу и который я тем не менее всегда считала раздражающим. После нескольких дней слепоты я была ошеломлена оранжевым светом, отражённым красными кирпичами. Цементные линии вспыхивали цветом апельсинового мармелада.

Я коснулась сестриного живота, в котором видел сны будущий ребёнок.

– Я приеду снова, когда родится твой малыш.

Дэвид и Лиен вышли из магазина, каждый держал в руке шашлычок из засахаренных ягод боярышника на шпажке. Девочка откусила от своего, и твёрдая сахарная глазурь издала звук, напоминающий треск льда на замёрзшем озере. Половина ягоды исчезла у моей племянницы во рту, а другая свалилась со шпажки и шлёпнулась на землю. Лиен состроила кислую рожицу.

Айнара повела нас к каменной скамейке в форме полумесяца, стоящей у набережной Реки историй, и мы сели. Река бурлила от разноцветных карпов: красный, золотой и оранжевый сменяли друг друга в бесконечном орнаменте.

Я наклонилась вперёд, ловя фрагмент отражения на непрерывно движущейся поверхности: прядь волос, плечо, свою одноразовую камеру, поднятую для снимка.

Сквозь объектив я видела реку, рыбу, отражённое небо и всех нас.