Лёля удивлённо посмотрела сначала на мигающую вывеску, потом на меня. В её глазах смешались недоумение и зарождающийся интерес.
Я усмехнулся, наслаждаясь этим моментом предвкушения.
– Помнишь, ты как-то сказала, давно ещё, что хотела бы что-то на память? Что-то, что нельзя потерять или сломать, как ту дурацкую фарфоровую балерину, которую я тебе сначала подарил в детстве, а потом случайно разбил?
Её глаза медленно расширились от понимания, зрачки чуть сузились, но вскоре в них вспыхнул знакомый, почти дьявольский огонёк азарта, который я так любил. Лёгкий румянец тронул её щёки.
– Ты серьёзно? – выдохнула она, её голос был смесью неверия и волнения. – Прямо сейчас?
– А почему бы и нет, миссис Картер? – я подмигнул ей. – У нас сегодня день охуенных решений. По-моему, самое время для ещё одного. Да и когда ещё, если не сейчас?
Не дожидаясь ответа, я решительно толкнул тяжёлую, обклеенную стикерами дверь. Резкий звон маленького колокольчика над входом тут же потонул в низком, вибрирующем жужжании тату-машинок и негромкой музыке, льющейся из динамиков. Внутри было не слишком ярко, основной свет давали мощные бестеневые лампы над рабочими креслами мастеров, но стены были сплошь увешаны флеш-сетами – сотнями, если не тысячами, эскизов всех мастей: от классических роз, якорей и черепов до сложных японских мотивов, биомеханики и тонких акварельных абстракций. Воздух был густой, пропитанный специфической, но уже привычной мне смесью антисептика, свежей краски, едва уловимого металлического запаха крови и чего-то ещё, неуловимо-бунтарского.
Из-за высокой стойки в дальнем конце небольшого зала, украшенной черепами животных и старыми скейтбордами, поднялся парень. На вид ему было лет двадцать пять, не больше. Тёмные волосы собраны в небрежный пучок, руки и шея покрыты цветными татуировками, в ушах – туннели. Одет он был в простую чёрную футболку и потёртые джинсы. Парень окинул нас быстрым, профессионально-оценивающим взглядом. И заметив наши наряды, уголки его губ, украшенных тонким кольцом, чуть дрогнули в намёке на улыбку.
– Опаньки, – протянул он, неторопливо приближаясь к нам. – Похоже, у кого-то сегодня был очень удачный поход в одну из тех маленьких белых часовен? Поздравляю! Серьёзный шаг. Чем могу служить мистеру и миссис… э-э… – он на секунду запнулся, махнув рукой, – Неважно! Что привело вас в наш скромный храм боли и вечной красоты в такой знаменательный вечер? Ищете что-то, чтобы закрепить момент?
– Мы хотели бы парную татуировку, – опередив меня, ответила Елена.
Она бросила на меня быстрый, вопросительный взгляд, ища подтверждения, и я коротко, почти незаметно кивнул. Я доверял её вкусу, даже если бы она сейчас предложила набить мне на заднице портрет того самого Элвиса. Она поняла это без слов, благодарно улыбнулась и продолжила, снова обращаясь к парню:
– Фразу «Oggi. Domani. Sempre».
Он на мгновение нахмурился, пробуя незнакомые слова на слух, потом его лицо снова осветила понимающая улыбка, когда он, видимо, мысленно перевёл или просто уловил суть.
– Красиво, и очень символично, особенно для такого дня. – он кивнул сам себе, словно одобряя наш невысказанный выбор. – Мне нравится. Минималистично, но с глубоким смыслом. Есть какие-то конкретные предпочтения по шрифту, размеру, месту нанесения? Или готовы довериться моему опытному глазу и твёрдой руке?
Он жестом пригласил нас к одному из свободных, кожаных кресел, которое выглядело на удивление удобным. Лёля, устроившись в нём, с серьёзным видом обсуждала с ним детали – она сразу склонилась к изящному, почти каллиграфическому курсиву, небольшому размеру, и мы сошлись на внутренней стороне запястья, чтобы это было для нас, а не для всеобщего обозрения. А я просто стоял рядом, прислонившись к стене, и смотрел на неё. На то, как сосредоточенно она хмурит тонкие брови, листая на планшете мастера предложенные варианты шрифтов, как едва заметно покусывает губу, как в её глазах горит неповторимый огонь предвкушения и решимости. И в этот момент она была для меня самой красивой женщиной во всём грёбаном Вегасе.
Мастер, которого звали Джейк, как мы выяснили, работал быстро и уверенно. Сначала он подготовил трафареты, мы утвердили размер и точное расположение. Я пошёл первым, отчасти чтобы показать Лёле, что это не так страшно, отчасти потому, что мне самому не терпелось. Ощущение было знакомым – жгучая, но вполне терпимая вибрация иглы, монотонное жужжание машинки, лёгкий запах крови, смешанный с антисептиком. Я смотрел, как под его рукой на моей коже появляются чёткие, чёрные буквы.
Потом настала очередь Лёли. Она чуть заметно поморщилась от первого укола иглы, но тут же собралась, лишь крепче стиснув мою свободную руку, которую я ей протянул. Я не отводил от неё взгляда, стараясь своим молчаливым присутствием хоть немного облегчить ей дискомфорт.
