Держась за руки, мы вошли внутрь. Небольшой зал был предсказуемо отделан красным бархатом, кое-где уже потёртым, и украшен пышными букетами искусственных роз, от которых слегка пахло пластиком. Тусклый свет от нескольких настенных бра с абажурами создавал интимный полумрак. У импровизированного алтаря нас уже ждали Анна с Мёрфи.
Анна надела ярко-жёлтое платье, которое кричало о празднике, и её лицо сияло неподдельным счастьем, хотя в глазах я заметил блеск непролитых слёз. Мёрфи, в непривычно строгом для него костюме, выглядел чуть более сдержанно, но его искренняя улыбка говорила сама за себя; он сжимал в руке маленькую коробочку с кольцами и выглядел так, будто сам собирается под венец – торжественно и немного взволнованно.
И, конечно, сам «Король». Высокий, с безупречно уложенной чёрной шевелюрой, в ослепительно-белом костюме, выглядел так, словно только что сошёл со сцены где-нибудь в «Интернационале». Он широко улыбнулся нам, обнажив неестественно белые зубы, и сделал знаменитый лёгкий кивок головой.
Китч? Без сомнения. Но в этот самый момент, держа Елену за руку, чувствуя её тепло и лёгкое волнение и глядя в её сияющие, полные любви глаза, я понимал, что мне абсолютно плевать на всю эту внешнюю атрибутику. Всё это было лишь фоном, декорациями. Главное, что она здесь, и через несколько грёбаных минут она станет моей женой. И это, блядь, было единственное, что имело хоть какое-то значение во всей этой чёртовой вселенной.
Элвис картинно откашлялся в кулак, поправил воротник слепящего костюма и начал свою речь. Голос у него был на удивление неплох – глубокий, с узнаваемыми интонациями, хотя и с лёгким техасским акцентом, который пробивался сквозь попытки подражать Королю. Он говорил что-то стандартное о любви, верности, о том, что два сердца бьются в унисон, обильно пересыпая речь цитатами: «…и помните, ребята, 'love me tender, love me sweet, never let me go'», а потом, подмигнув, добавил, что теперь-то уж точно наши сердца «all shook up».
Я едва сдерживал ухмылку, но когда поймал взгляд Лёли – в её глазах плясали те же смешинки, – я понял, что всё это – именно то, что нужно.
Идеально неидеально.
Прямо как мы.
Потом Элвис, напустив на себя ещё больше важности, откашлялся и, понизив голос до заговорщицкого шёпота, спросил, готовы ли мы дать друг другу клятвы. Я кивнул, чувствуя, как предательски пересохло в горле, а сердце заколотилось чуть быстрее, отбивая какой-то рваный ритм.
– Лёля, – начал я, и мой голос прозвучал немного хрипло, но твёрдо. Я смотрел только на неё, на её сияющие глаза, и весь остальной мир перестал существовать. – Сколько раз мы с тобой все портили, ошибались, думали, что это конец… Я, блядь, со счёта сбился. Но каждый раз, даже когда казалось, что проще сдохнуть, чем снова пытаться, что-то тянуло меня обратно к тебе. Как будто компас внутри всегда знал, где север. Где ты.
Её пальцы чуть крепче сжали мои, и это простое прикосновение придавало сил.
– Ты мой свет во тьме. И я обещаю быть твоим, всегда, – каждое слово давалось с усилием, но шло от сердца. – Защищать, даже от самой себя, если придётся, потому что я знаю, какой ты можешь быть разрушительной для себя. Бесить временами, – тут я не удержался от лёгкой, самоироничной усмешки, и увидел ответную, понимающую искорку в её глазах, – потому что, ну, это я. От этого никуда не деться. Но буду любить так, как никакой другой мужчина на этой планете не сможет. Потому что мне никто не нужен, кроме тебя, моя Лёля. Моя упрямая, смелая девочка… та самая, которая однажды, просто угостив какого-то потерянного мальчишку куском хлеба, – подарила ему целый мир.
На её длинных ресницах предательски блеснули слёзы, но она улыбалась сквозь них. Когда подошла её очередь, она сделала глубокий вдох и взяла мои руки в свои. Её ладони были тёплыми и чуть влажными.
– Ник, – её голос дрогнул от переполнявших чувств. – Ты ворвался в мою жизнь, как ураган, без спроса и предупреждения, перевернул всё с ног на голову и показал, что такое настоящая и безрассудная страсть. Ты научил меня не бояться быть собой, говорить то, что я думаю, даже когда это страшно и хочется спрятаться. Я видела тебя разным – сильным до невозможности, упрямым, как тысяча ослов, иногда невыносимым до скрежета зубов, но всегда настоящим. И я люблю каждую твою сторону.
Она перевела взгляд на наши сцепленные руки, потом снова на меня.
– Я, если честно, до последнего не верила, что после всего, через что мы прошли, будем стоять здесь, вот так. Но сейчас обещаю всегда быть твоей поддержкой, когда мир рушится. Твоим тихим убежищем, когда тебе нужно будет просто выдохнуть. Твоим светом, когда вокруг снова сгустится тьма, и ты забудешь, куда идти. Обещаю любить тебя, Николас Картер, даже когда будешь совершенно невыносим. Потому что ты – мой навсегда. La mia oscurità.
