На одном из стеллажей я заметила стопку новеньких, ещё пахнущих типографской краской скетчбуков. Выбрав тот, что с самой плотной, кремовой бумагой, я взяла его здоровой правой рукой, ощущая приятную тяжесть и предвкушение. Устроилась за рабочим столом в удобном эргономичном кресле, я взяла мягкий графитовый карандаш и начала переносить на чистый лист образы, которые пришли мне ранее в голову у озера. Было чертовски неудобно, и периодически приходилось останавливаться, но я не могла остановиться. Словно прорвало плотину.
Время перестало существовать в творческом потоке. Я не замечала ни голода, ни усталости, ни ноющей боли в руке. И лишь когда первые лучи рассветного солнца пробились сквозь жалюзи, окрасив комнату в нежные персиковые тона, я, наконец, отложила карандаш и откинулась на спинку стула. Несколько листов были заполнены эскизами – женственные силуэты, сложные переплетения кружев, смелые вырезы. Я посмотрела на свою работу, которая ещё несколько часов назад существовала лишь в моём воображении, и почувствовала глубокое удовлетворение. Но организм настойчиво требовал своего. Веки отяжелели, мысли путались, а каждая клеточка тела молила об отдыхе. Нужно было попытаться поспать хотя бы пару часов.
Я тихонько поднялась со стула. Ноги, слегка затёкшие от долгого сидения, несли меня по знакомому маршруту к моей спальне. Но, проходя мимо массивной дубовой двери, ведущей в комнату Николаса, я невольно замедлила шаг. Сердце предательски ёкнуло.
Просто зайду на секундочку. Чтобы убедиться, что он вернулся.
Это желание было настолько сильным и навязчивым, что сопротивляться ему не было сил.
В конце концов, что в этом такого?
Осторожно приоткрыла тяжёлую дверь и заглянула внутрь. Комната была погружена в густой полумрак, лишь тонкие полоски солнечного света с трудом пробивались сквозь плотно задёрнутые тяжёлые шторы. Но Николаса там не было. Огромная, почти королевских размеров кровать была идеально заправлена. Ни единой складки на шёлковом покрывале. Подушки лежали нетронутыми.
Тревога мгновенно вернулась. Я достала из кармана телефон и проверила время. Пять тридцать утра.
Где его носит?
Мысли, одна страшнее другой, завертелись в голове бешеной каруселью. Он уехал так поздно и ничего не объяснив. А в его мире это редко предвещало что-то хорошее.
Возвращаться в свою пустую спальню показалось невыносимым. А перспектива провести остаток ночи, метаясь по кровати, прислушиваясь к каждому шороху и изводя себя догадками и страшными предположениями, была просто пыткой.
Недолго думая, я скользнула в комнату, прикрыв за собой дверь. Подошла к кровати, и, помедлив секунду, села на самый краешек. Здесь всё ещё витал его запах, что немного успокаивало. Спустя несколько минут, поддавшись внезапному импульсу, я легла и крепко обняла его подушку, вдыхая знакомый аромат. Усталость и тревога, наконец, сделали своё дело. Я сама не заметила, как сознание начало медленно погружаться в беспокойный, поверхностный сон.
Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент сквозь дрёму я почувствовала, как кровать рядом со мной прогнулась. Потом меня окружило знакомое тепло, и чьи-то большие руки обвили мою талию, притягивая к горячему телу. Даже не открывая глаз, я чувствовала, что это Николас. Его запах и прикосновения – я бы узнала их из тысячи, даже спустя столетия. Не задумываясь ни на секунду, я инстинктивно придвинулась к нему ближе, устраивая голову у него на груди. Беспокойство отступило, сменившись глубоким чувством облегчения.
– Я ждала тебя.
– Спи, Лёля, – устало, почти безэмоционально ответил он. Его рука скользнула чуть ниже по моей талии, собственнически прижимая меня к себе.
Я ощущала его ровное дыхание на макушке. Его обнажённое тело, ещё чуть влажное и приятно пахнущее свежестью после душа. Как его пальцы мягко рисуют круги у меня на бедре. Но под его внешней расслабленностью я также отчётливо чувствовала напряжение.
Но как бы мне ни хотелось расспросить его о том, где он был, что случилось, почему так напряжён, я знала, что Николас ничего не скажет. Не сейчас. Возможно, никогда. Ник был мастером скрывать свои истинные чувства и проблемы за стеной молчания или холодной отстранённости. Выпытывать было бесполезно – это могло лишь спровоцировать его раздражение и оттолкнуть ещё дальше. Поэтому я на мгновение приоткрыла глаза, чуть приподнялась на локте и встретилась с ним взглядом.
– Спокойной ночи, Ник.
Затем коснулась губами его тёплой кожи на груди, и снова закрыла глаза, уткнувшись носом в его плечо. И почти мгновенно погрузилась в глубокий сон, убаюканная его теплом и присутствием.
Вопросы подождут до утра. Сейчас он был здесь, рядом, живой и тёплый, и это главное.
Спустя несколько часов блаженного сна, меня грубо вырвал из забытья его громкий крик Николаса:
– Лёля, не уходи!
