Я не успела даже осознать, что делаю, как моя рука сама потянулась к ручке. Пальцы дрожали, но я с силой нажала на неё. Дверь поддалась с тихим, зловещим скрипом. Я толкнула её и шагнула внутрь. Но то, что я увидела, заставило меня замереть на месте, как вкопанную. Воздух, казалось, вышибло из лёгких.
Комната была тускло освещена одной-единственной лампочкой, свисающей с потолка. И в этом жутком, мерцающем свете я увидела Николаса. Он стоял спиной ко мне, перед тремя подвешенными к потолку на металлических крюках телами. Они безвольно свисали, их конечности были неестественно вывернуты. Не сразу, потому что те были так страшно избиты, что превратились в кровавое, изуродованное месиво, но потом… я узнала их. Мои насильники. Их лица были разбиты до неузнаваемости, тела покрыты бесчисленными ранами, кровоподтёками, ожогами. От них исходил тошнотворный запах крови, пота и страха.
– Ник! – вырвалось у меня, и я инстинктивно прижала руки ко рту, чтобы заглушить подступающий крик ужаса и тошноты. Ноги подо мной предательски подкосились, мир качнулся, и я едва устояла на месте, вцепившись пальцами в дверной косяк, чувствуя, как комната начинает медленно плыть перед глазами.
Он отошёл от одного из албанцев, чьё тело безвольно качнулось на крюке, и обернулся ко мне. Его лицо, обычно такое знакомое и любимое, сейчас было искажено гримасой гнева.
– Что ты здесь делаешь, Елена? – его голос был лишён всякой теплоты.
– Ник… я… – прошептала я, слова застревали в горле. Сделав над собой неимоверное усилие, я неуверенно шагнула вперёд.
– Елена, тебе лучше вернуться в комнату, – отрезал он, его голос не допускал возражений. Это был приказ, а не просьба. И, не дожидаясь моего ответа, он резко развернулся обратно к своим жертвам.
И в следующее мгновенье его кулаки с отвратительным звуком обрушились на лицо молодого албанца, который показался мне самым трусливым из этой троицы. Раздался булькающий стон, и его голова бессильно мотнулась.
Ник был прав, мне следовало немедленно уйти и позволить ему выместить свою злость. Я никогда не любила насилие. И именно его жестокость и тьма, которая сейчас вырвалась наружу, так пугала меня в молодости. Поэтому я рассталась с ним, не в силах смириться с этой стороной его натуры.
Но сейчас что-то внутри меня щёлкнуло. Я всё ещё отчётливо ощущала страх, просто глядя на этих изувеченных, но всё ещё живых существ, которые причинили мне столько боли. Головой я понимала, что албанцы мне больше ничего не сделают, они сломлены и беспомощны. Но инстинктивный страх всё ещё жил во мне. Однако к нему примешивалось гнев и ненависть. Как бы отвратительно это ни было признавать само́й себе, но какая-то тёмная, мстительная часть души хотела увидеть, как они страдают. Чтобы заплатили за каждую секунду моего унижения.
– Я останусь здесь, – неожиданно для самой себя заявила я. Голос прозвучал на удивление ровно и твёрдо, хотя внутри всё дрожало.
Николас замер на мгновение, его рука с зажатым в ней каким-то металлическим предметом застыла в воздухе. Он медленно повернул голову и бросил на меня быстрый взгляд через плечо. На долю секунды в его глазах я успела заметить беспокойство, может быть, даже удивление. Но оно тут же скрылось за его прежней ледяной маской. Как будто в этот момент передо мной был не мой Ник, не тот нежный и заботливый мужчина, которого я любила. Передо мной был… Феникс, чьё имя с ужасом и одновременно с уважением произносили в его криминальном мире. Безжалостный и несокрушимый.
– Ты уверена в этом? Это не то зрелище, которое тебе стоит видеть.
Я уверенно кивнула, не в силах оторвать взгляд от него.
На его губах медленно расплылась хищная, самодовольная ухмылка.
– Тогда приятного просмотра, любовь моя, – произнёс он с какой-то извращённой нежностью в голосе. – И устраивайся поудобнее. Шоу только начинается.
Ник небрежным жестом указал на единственный стул, стоявший в углу комнаты, рядом с которым стояли несколько его бойцов. Я последовала его молчаливому приказу и опустилась на жёсткий стул. Ноги всё ещё были ватными, но я заставила себя сидеть прямо, не отрывая взгляда от своего мужчины, который снова повернулся к жертвам.
Воздух в подвале, казалось, стал ещё гуще, пропитанный ожиданием и неотвратимостью того, что должно было произойти. И я знала, что уже не смогу уйти. Не сейчас.
Николас не стал терять времени. Его движения были без лишней суеты, но не скрывали ярости. Он подошёл к небольшому столику, заваленному различными инструментами, от вида которых у меня по спине снова пробежал холодок. Это были не просто инструменты, а орудия пыток, предназначенные для причинения максимальной боли. Он небрежно отбросил окровавленную металлическую трубу, которой, видимо, работал до моего прихода и взял что-то похожее на длинный, тонкий шип с деревянной рукояткой.
Ник подошёл к другому албанцу, тот, которого я почувствовала первым, сейчас он едва подавал признаки жизни. Его голова безвольно висела на груди, из разбитых губ стекала тонкая струйка крови.
