– Сочувствую я вам, друзья мои, – сквозь смех произнёс. Селим, – Женщины – это слабость и сплошная головная боль. И я никогда не позволю никому обвести меня вокруг пальца, как это сделали ваши женщины.
Я уже открыл рот, готовясь напомнить ему о некой рыжеволосой фурии, которая, судя по всему, довольно ловко вертела им, как хотела, но в этот момент раздался оглушительный взрыв. Ударная волна швырнула нас в разные стороны, мир вокруг погрузился в хаос из пыли, дыма и криков.
Я медленно приоткрыла глаза. Веки были тяжёлыми, и потребовалось невероятное усилие, чтобы их приподнять. Но вместо привычной, ясной картинки мира увидела лишь расплывчатое полотно, сквозь которое смутно проступали очертания предметов и двух фигур рядом со мной. Резкий запах антисептика царапал ноздри, вызывая тошнотворное ощущение. А где-то прямо над самой головой, или, возможно, чуть сбоку, назойливо и монотонно гудел какой-то медицинский аппарат. Его низкочастотная, ровная вибрация отдавалась в черепе тупой, пульсирующей болью, и каждый гудок, казалось, ввинчивался глубже в мозг.
Я инстинктивно попыталась приподняться, опереться на локти, чтобы хоть как-то изменить положение тела. Но в то же мгновение резкая, колющая боль, словно тысячи раскалённых игл одновременно впились в кожу, пронзила всё тело, заставив меня застонать.
Одна из размытых, тёмных фигур тут же пришла в движение, резко приблизившись. Ещё до того, как раздался голос, я узнала его. Ник. Его неповторимый запах окутал меня, принося с собой странное, почти забытое чувство безопасности посреди этого хаоса боли и тумана.
– Ты проснулась, Лёля, – прохрипел он, и голос его звучал непривычно сдавленно, с такой тревогой, что у меня внутри всё сжалось. – Наконец-то… Я уж думал, поседею здесь, клянусь. Каждый грёбаный час тянулся как год.
Я отчаянно пыталась сфокусировать взгляд на его лице, заставить контуры обрести чёткость, но тщетно. Всё двоилось, смазывалось, лишь искажённые, вытянутые очертания его высокого силуэта проступали сквозь серую дымку. И в этот момент в памяти вспыхнули кошмарные фрагменты: старое кладбище, мрачные надгробия, ослепительная вспышка, взрыв, полные ужаса крики, хаос, паника, бегущие люди, и невыносимая боль… а потом темнота, в которую я провалилась.
Ужас хлынул по венам, мгновенно парализуя и без того ослабленное тело. Дыхание оборвалось на полувдохе, в горле застрял колючий ком, царапающий слизистую. Из груди вырвался судорожный, прерывистый всхлип, больше похожий на хрип. Пальцы сами собой сжались, так сильно, что ногти болезненно впились в кожу ладоней. Ощущение острой боли на мгновение отвлекло от душащего страха, вернув крошечную частичку контроля.
И тут же, словно откликнувшись на безмолвный крик о помощи, на мою щеку легла тёплая, большая ладонь Ника. Я почувствовала шершавость его кожи, тепло, исходящее от его руки. Это прикосновение, такое реальное и осязаемое на фоне расплывчатого мира вокруг, вызвало дрожь во всём теле.
– Тшш, любовь моя. Всё будет хорошо. Ты скоро поправишься. – его голос, такой родной и близкий, сейчас казался далёким, словно доносился из-за толстой стеклянной стены.
Слова Ника должны были успокоить, принести облегчение, но они только усиливали подступающий ужас. Эта проклятая пелена перед глазами, которая не рассеивалась ни на йоту, что бы я ни делала…
Беспомощность и абсолютная уязвимость в собственном теле – знакомое, до тошноты омерзительное чувство нахлынуло с сокрушительной силой, грозя поглотить меня целиком. Меня снова затягивало в воронку отчаяния.
– Ник… я… я ничего не вижу, – прохрипела я, с трудом разлепляя пересохшие губы. Голос прозвучал хрипло, словно я долго кричала. – Почему? Что со мной? И… сколько… я была без сознания?
– Тише, Лёля, тише, моя хорошая, – он крепко, почти судорожно сжал меня за руку, его пальцы привычно и успокаивающе переплелись с моими. – Сейчас доктор всё объяснит.
В этот момент раздался звук шагов, и рядом со мной, с другой стороны кровати, появилась фигура. Она была выше такого же роста, как Ник, и мне показалось, что на ней что-то светлое, возможно, белый халат, но это было лишь догадкой, основанной на стереотипах, а не на реальном зрительном восприятии. Я отчаянно пыталась сфокусироваться, но черты лица были абсолютно неразличимы, превращая человека в безликий силуэт.
– Елена, прежде всего, должен сказать, мы все очень рады, что вы очнулись, – раздался спокойный, хорошо поставленный мужской голос с лёгким, едва уловимым акцентом, который я не могла идентифицировать. В нём не было ни тревоги Ника, ни моих панических нот – только профессиональная уверенность.
– Я ваш лечащий врач, Андре Бишоп. – продолжил он тем же тоном. – Вы находились без сознания семь дней.
СЕМЬ ДНЕЙ?!
Эта цифра взорвалась в голове оглушительной сиреной, на мгновение перекрыв даже гул медицинского аппарата. Целая неделя моей жизни была вычеркнута, а я была ничем – телом, подключённым к трубкам и проводам, балансирующим на грани между жизнью и… чем-то другим.
