— Чем? — воскликнула я, тогда не удержавшись, теребя от волнения белую нитку, торчащую на коротких шортах.
— Один-единственный ребёнок может быть по нашей крови, — ничуть не обиделась пожилая женщина. — И больше детей не можем рожать, хоть как ни старайся, ничего не помогает.
— А знахарки, ведуньи? — я хотела не верить словам, но в то же время понимала, что всё сказанное — правда.
— Они-то и рассказали о тёмном проклятии. Так что ты береги себя и не лезь как прабабка на рожон, а то, как она, будешь воспитывать одного, и никто на тебя ни в жизнь не посмотрит, — словно в глубоком трансе закончила она нравоучения.
Лето подходило к концу. Мы так и расстались с Вадимом, но не как пара, а как лучшие друзья.
Почему же я не осталась с ним?
Причиной оказалась соседка Катька с соседнего двора. В тот день у неё был день рождения. Веселились, как могли, вот только в какой-то определённый момент местные мальчишки принесли совсем недетские напитки. Откуда взяли, до сих пор гадаю, но одно прекрасно запомнила: мы все напились до чёртиков. Вот тогда-то Катя и поделилась своим секретом со мной, что любит она Вадима не первый год, и жизнь без него ей не мила. Я бы и дальше её внимательно слушала, но стало дурно и как-то слишком плохо. Помню, что бабушка пришла и родители Кати.
Ох и попало тогда всем, мама не горюй.
— Что же нам делать? — причитала бабуля, приведя меня домой.
— Спокойствие, только спокойствие, — не ругаясь, произнёс дедушка. — Дело-то житейское. Ребятёнка спать, а я пойду Косте позвоню да скажу, чтоб завтра к вечеру приезжал дитё забирать.
На том и порешили они, а я после того случая ни в жизнь пить не собираюсь.
— Ася? — Дейсон легонько ущипнул за руку. — Что с тобой?
— А? — я вопросительно посмотрела на ректора и рассмеялась.
Да, знатно я задумалась, что совершенно забыла обо всех и каждом. Видел бы кто-то выражение моего мужчины и Манта Игнатовича. Обеспокоенные, то глазами на приборы смотрят, словно те им что-то поведать могут, то друг с другом переглядываются.
— Всё со мной хорошо! — бодро произнесла я и призналась. — Просто вспомнила кое-что, но не знаю, будет ли это чем-то полезно.
— Что же вы вспомнили эдакого? — заинтересовался лекарь, постукивая по металлическому наконечнику трости указательным пальцем.
— О проклятье, что у нас может быть исключительно один ребёнок и не более в жизни, — поделилась я знаниями.
— Что вы сказали? — густые брови Манта приподнялись. — Я ничего не смог расслышать, словно блок стоит, а вы?
— Услышал каждое слово, — дыхание Дейсона сбилось. — Проклятье тьмы, но как оно попало в мир живых людей неясно.
— Рассказать сможешь? — серьёзно спросил Мант.
Муж кивнул и аккуратно пересадил меня на кровать. Нехотя поднялся с места, отошёл на несколько шагов. Взмахнул правой рукой, образовывая замкнутый контур с пятиконечной звездой внутри. Едва встав в него, он передал мои слова, при этом на последнем побледнел, покачнувшись, из носа потекла кровь. Хотела подбежать к нему, помочь, но не позволили.
— Хуже, дурёха, сделаешь! — строго проговорил лекарь. — А ты давай осторожно из сплетенья двух форм выходи. Огромного взрыва нам здесь ещё не хватало.
— Поможете разобраться в этом? — устало произнёс Дейсон, скидывая тонкие золотистые нити с ног, рядом с ним заклубился маленький сгусток тьмы, цепляющийся за небольшой каблук лакированных ботинок.
Беспокойство о любимом заставило прикусить губу. Неужели не видит, что происходит поблизости, или специально делает вид? Как жаль, что расу арайтов подробно изучить до сих пор не удалось, а теперь переживай, всё ли должно таким образом обычно происходить. А всё потому, что у каждого своя сила и техники со специальными приёмами, хоть бы что-то одинаковое водилось, но нет, запрещено им — равновесие пошатнётся. Да и многие со временем обратно в мир людей возвращаются, совершенно забывая свою жизнь в Межмирии. Кроме, конечно, некоторых особенных рас — изначальных сего мироздания, которые активно продолжают жить, сохраняя общеустановленный порядок вещей.
— Что здесь происходит? — неожиданно раздался из колонок женский голос.
— Мама, — с трудом сглотнул Дейсон, стирая пентаграмму с глаз долой, и в мгновение ока очутился рядом.
— Женщина, вам туда запрещается входить, — проблеял кто-то возмущённо.
— Мне, нельзя?! — рычание оглушило, а я отчётливо осознала, что страшно знакомиться, вдруг я ей совсем не понравлюсь.
Столько проспать и сейчас невесть в чём предстоит познакомиться. Насчёт неизбежности знакомства я не сомневалась. В нашем мире такие всегда настойчиво добивались своего любой ценой, и боюсь там — сверху— скоро добровольно сдадутся, лишь бы их не прибили нечаянно.
Да, женщины — это сила, а злая — глобальный взрыв мозга любому, кто посмел потревожить.
— Господа, предлагаю нам подняться в главную гостиную, — предложил Мант, неотрывно смотря вверх, как будто видел, что в том месте творится.
