— Но ты не радуйся, история будет прямо чернушная. Значит, одно время я тесно контактировал с дилерами. Не только в качестве клиента, но еще и, так сказать по работе. И был там один парниша, звали его Антохой Герычем. Я знал его еще давно, когда сам только закупался у него винтом, потом жутко обрадовался, когда оказалось, что он опосредовано работает на того же дядю, что и я. Не суть, прозвище он свое стал оправдывать по всем пунктам очень быстро, и за пару-тройку лет, что я знал его, сторчался окончательно. Никто уже не давал ему продавать товар, слишком много воровал, хорошо еще цел остался, когда его в шею погнали. В общем, как-то он звонит мне, когда мы уже давно не виделись, и плачет мне в трубку, умоляет, значит, Толь, принеси. Говорит, деньги у него есть, врал, конечно, но я по старой дружбе решил разок помочь. Тем более, сам тогда поднялся. Вот почему оказалось, что ему нести-то надо, он лежал в больнице, в гнойной хирургии. Стремно было, я уже проклинал себя и Антоху, что согласился, там же везде камеры, в корпус просто так не зайдешь, а я по мелочи рисковать не люблю. В общем, скинул он мне из окна нитку, я на нее привязал пакетик, и он к себе потащил. Ей-богу, как дети малые. Но вышло все успешно, добрался он до своей дозы.
Толик посмотрел на Полину, взгляд его замер, и он криво улыбнулся. Она сразу поняла, о чем он думает, отпугнет ли он ее своими историями или нет. Может Толик этого и хотел, а может, проверял и боялся.
— Месяца через два я был в его районе и решил заглянуть, думал, может, и денег с него спрошу. Короче захожу к нему, и вижу, чего его в хирургию-то забрали. Оказывается, что та доза для него была волшебством, сам он на крокодил пересел, самую мерзкую дрянь из всего, ноги по колено ему уже оттяпали, руки все в пятнах, некроз, значит, тоже отмирать начинают. Он им ели шевелит, в костлявых синеющих пальцах шприц, тыкает ими в себя, и говорит мне, Толик, друг, помоги уколоться.
Она не хотела видеть его в этот момент, подняла руку с сигаретой и скрылась за дымом.
— И ты что?
— Помог, чего еще сделаешь-то.
Полина подумала, ну это история из фильма, из книжки из серии альтернативной литературы. Она не обвиняла его во лжи, верила ему, но не могла прочувствовать эту историю, как настоящую. У нее не было контекста для этого, все знания о наркотиках она получила из кино, поэтому в голове замелькали образы алюминиевых ложек с пузырьками на дне, желтоватые шприцы, голые стены притона с неприличными граффити и следами от огня, тощие руки в пятнах со следами от сигарет, сужающиеся зрачки на небесно-голубой радужке. Она подумала об ампутациях и синеющих пальцах, и представила, как две культи неприятно ворочаются, трутся друг об друга, а пальцы обламываются, как сломанный грифель карандаша, стоит к ним прикоснуться. Ее затошнило, как от неприятного фильма. Она знала, что некоторые вещи в кино или в чужих рассказах внешне трогают сильнее, чем при столкновении в реальной жизни.
Она представила здесь Антоху Герыча, привалившегося к стене в темноте, которому крысиный король обкусывал руки. Полине даже показалось, что она слышит шорох. А все это ведь не просто страшная картинка, а загубленная человеческая жизнь.
Ей хотелось ругаться и задавать ему все эти глупые вопросы, зачем он помог ему оба раза, почему не вызвал скорую, не сдал в наркологическую клинику. Но она примерно представляла ответы, которые ее, наивную, непременно бы поразили.
Вместо них она спросила:
— Ты такой же?
— Я?
Он покрутил руками, пощупал свои ноги, будто проверял, все ли на месте. Ему было смешно устраивать клоунаду, а для нее это был серьезный вопрос.
— Я к такому дерьму не приближаюсь. Пока есть деньги и мозги, никто так низко не опускается.
А мозги долго есть? Она не стала спрашивать этот вопрос, ей не хотелось слушать еще какие-то оправдания его зависимости. Ей нужно было увидеть все по-настоящему.
— Покажи руки.
— А?
— Покажи свои руки.
Она нагнулась к нему и стала пытаться задрать рукава его пальто и рубашки. И какого черта в такой духоте он еще не снял верхнюю одежду? Она возилась с ним, щипала его руки и мяла одежду, пока Толик ее не оттолкнул.
— Да успокойся, поехавшая!
Злость кипела в ней, и ни то, как она накинулась на его рукава, ни то, как он довольно грубо оттолкнул ее от себя, не помогло найти ей выхода. Полине хотелось взять рюмку со стола и кинуть в него или разбить очередную бутылку об пол. Но ей казалось, что ее голова еще была в порядке, она не стала бы опускаться до этого, поэтому Полина просто замерла рядом с ним в одной позе, сжимая и разжимая напряженные пальцы.
— Во, хорошо, — сказал Толик более мирно, видимо решив, что она успокоилась.
