— Придется двинуть тебя, Колосов, в «номенклатуру». Хватит ходить в коротких штанишках. Не понимаешь? Завтра же садись в кабинет главного и давай засучивай рукава… Не согласен? Да я о твоем согласии и не спрашиваю. В горкоме решат.
«Номенклатурных» утверждали на бюро горкома. Но прежде как следует прощупывали — не по анкетам, а «во плоти». Так и Колосова: молод, однако прошел путь от слесаря до начальника цеха. Офицер-фронтовик. Коммунист. Депутат.
С заседания бюро горкома Папуша возвращался в приподнятом настроении. Дорогой о чем-то весело рассказывал шоферу. Николай же, упрятав нос в ладони, хмуро молчал. В уме перебрал десяток фамилий людей, которые имели больше оснований занять должность главного инженера. Двенадцать цехов! Нет, надо было отказаться, не по заслугам выдвинули тебя, товарищ Колосов! Сказал об этом директору.
— Брось нудить! — огрызнулся Папуша. — Опять завелся… А я что, по-твоему, Наполеон?
— Ну, вы…
— Что «ну, вы»? Я из рабфаковцев. А ты всему обучен. Даже английский знаешь. Отец твой кто? Профессор.
— Не хотите ли сказать, что я «мальчик из хорошего дома»? Ошибаетесь: деревенский я, комаровский.
— Ну и пусть комаровский. Ты только гайки крепче подкручивай. А машина, как задано ей, сама будет крутиться.
За толстыми стеклами роговых очков глаза Павла Павловича кажутся большими. Улыбается участливо, весело. Душа-человек! Каков же ты все-таки, директор? Припомнились слова Шеляденко: «Я ще нэ раскусыв, що за человек наш директор?..»
Дома Николай рассказал обо всем матери. Ответила пословицей:
— Дела сами не ходят, их надо водить. Когда идешь в гору, прикинь: по твоим ли силенкам подъем? — Заглянула в лицо и добавила: — Боюсь я за тебя, мальчуга, как с людьми уживешься? Характер у тебя неуступчивый.
Проснулся рано утром. Снова кольнуло: главный инженер… Олька, где же ты, в каких каракумах?
На спинке стула — костюм, приготовленный матерью. Не новый, в котором ездил вчера в горком, а будничный, рабочий.
Шеляденко перехватил его возле прядильного и хлопнул по плечу:
— В путь ратный, голуба! Ей-богу, Пэ в куби, выходыть, парень не дурак.
Когда о назначении Николая узнали в доме Зборовских, отец сказал ему:
— Что ж, не боги горшки обжигают: уча других, сам учишься.
— Везет же тебе! — как всегда, по-своему оцепила событие Вера Павловна.
А Петь-Петух пренебрежительно изрек:
— Известно, у кого красная книжечка, тому везде семафор открыт.
Став главным инженером, Николай все больше и ближе знакомился с теми, кто в его подчинении, и с теми, кто над ним. Вначале не хватало решимости. По селектору, на расстоянии, давать распоряжения проще. Но когда начальники цехов сами приходят, их возражения нередко ставят в тупик: может, им виднее?.. Некоторые, Шеляденко например, действуют самостоятельно, не боясь ответственности. Другие, не менее опытные, предпочитают оставаться исполнителями, прячутся за спину главного или директора, часто звонят, а то и приходят из-за сущей ерунды: «Как вы считаете? Как посоветуете?..» Что ж поделать, если технология человеческих отношений куда сложнее технологии изготовления тончайших нитей искусственного шелка.
«Дела сами не ходят, их надо водить…» На отсутствие дела Николай не мог обижаться. С утра направлялся не в заводоуправление, а на производство. Побываешь в цехах — и все становится ясным: как прошла вечерняя смена, как сработала ночная. Два раза в неделю оперативка. Последние годы директор проводит ее по селектору. И всегда к началу разговора главный уже в курсе основных решенных и не решенных на местах вопросов.
Общение с директором стало повседневным. Иногда он поругивал за дело, иногда зря. А в общем — незлобив. С каждым рабочим здоровается за руку, каждого зовет на «ты». Идешь по комбинату и видишь — вот он цапнул монтера за рукав: «Получил путевочку?» Или подойдет к мотальщице: «Кого родила? Мальчишечку?» А потом — в цехкоме: «Эх вы, профработнички, не поздравили. А ну, живо!..»
Чего в этом человеке больше — сердца или показного?
Хлопот хватало. Да и видано ли где, чтобы в работе все шло гладко? Всегда найдутся люди, которые где-то промажут, в чем-то перестараются. В одном месте вывели из строя измельчители, в другом — перепутали растворы. У входа в крутильный цех, в котором с бобин сматывают нить на шпули, к рабочим местам трудно подступиться: всюду раскиданы пустые бобины и шпули. В отделочный продолжают завозить со склада химикаты «на глазок». Бесконтрольно расходуется сульфит натрия.
— Вы бы хоть взяли карандаш да подсчитали, — попрекнул начальника цеха Терешкина. — Неужто отремонтировать весы — проблема?
