Инженерная биография Николая Колосова началась с прядильного цеха, где, еще будучи студентом, он работал дежурным слесарем. После несчастья с Березняковой, директор, казалось, вовсе забыл о его существовании. Обижаться, собственно, было не на что: народу на заводе тысячи две — директор один. А тут вдруг остановил в пролете между машинами:
— Что ж, Колосов, получишь диплом — просись к нам. Или другое место на примете?
— К вам…
— Это хорошо, что учился без отрыва от производства: знаешь технологию волокна с самых азов.
После защиты дипломного проекта Николай вернулся в цех, как домой. Под начало того же Шеляденко.
— От що, голуба, — по-свойски тряхнул его за плечи Степан Петрович, — сначала пошуруй зминным майстером, а тоди побачимо.
Так начался счет времени не по дням, а по сменам: утренняя, дневная, вечерняя, ночная. И снова — утренняя… Возвращаясь с работы, нередко засыпал в вагоне трамвая, как и многие после ночных дежурств.
Не прошло и года, как стал уже начальником смены. Работал много, преподавал на курсах мастеров, тут же, на заводе.
Хлопот у начальника смены всегда вдосталь, и самых неожиданных. Эта ночь принесла немало тревог. В пятом часу ролик внутренней стены сушилки попал под направляющий швеллер, что сразу же привело к поломке другого ролика — на ведущем вале. Дежурный механик, не сделав, как положено, осмотра сушилки, включил рубильник. Планки цепи перекосило, и вмиг погнуло ведущий вал. Пока его заменяли — простой: целых полтора часа!
Но вот снова сюда, в конторку, доносится гул веретен прядильных машин. Четкий, ритмичный: значит, все там в порядке.
Николай вынул из портфеля наполовину исписанную общую тетрадь. Мальчишеское баловство: давно привык сдавать свои мысли на хранение бумаге. В Комаровке прятал дневник на сеновале. Как-то Олька нащупала там его и потихоньку, негодница, все прочла. А потом долго поддразнивала: «Ах, как жизнь хороша! Ах, что за чудо — луна!»
Перелистал старые записи.
Инка врач. Ходит павой: получила диплом с отличием. Обложка синяя, фамилия и все прочее выведено каллиграфически черным, а «с отличием» — типографски красным. «Думаешь, на госэкзамене трудно было? Ни чуточки». Ну и хвастунья! «Требовали уметь прочесть рентгенограмму, лабораторный анализ, а в общем — правильно медицински мыслить… Понятно?»
«Медицински мыслить»… Ни черта не понятно. Но ее радость — моя радость. Только от Инки это засекречиваю».
Наденька тоже осела в Ветрогорске, но на фабрике «Краситель». Вышла замуж. Не за Тюлькина, нет, — за моряка! Инна прозвала его «Пой мне». Потому что на свадьбе, обняв невесту, он без конца журчал баритоном:
Нюра Кирпу — в Мытищах. Ее назначили сразу же начальником прядильного цеха. В переписке со мной пытается вытравить из памяти историю с анонимкой. Должно быть, наслышанная про разные вредительства, она в людях искала чаще плохое, чем хорошее».
Вчера встретил в пригородном поезде Костю Рязанова. Он даже не поздоровался. Вместе трубили в институте, а совсем чужой. Его верная Пенелопа — продавщица газированных вод. Та, что возле общежития стояла. Впрочем, мерилом удачного брака он всегда считал жену с комнатой метров на двадцать, не меньше, с пианино фирмы «Красный Октябрь» и стопроцентным выполнением плана ГОЭЛРО, то бишь с электрочайником, электроутюгом и радиоприемником. Ну а мы с Бориской в его представлении — донкихоты эпохи второй пятилетки».
