– Арий сказал – пьешь молоко с медом на ночь, если перенервничала… и пустырник. Все купил, – темный сайх молниеносно включил светильник под потолком. Некоторое время я жмурилась и моргала.
Ослепительная лампочка накрыла нас серебристым куполом.
Хозяин дома выглядел хуже прежнего. На бледном лице губы алели кровавым пятном, веки приобрели розоватый оттенок, на фоне которого синие прожилки вен смотрелись еще жутче. Ладно, мне, взбунтовавшаяся нервная система спать не давала. Но, судя по словам Дэла и Ария, айну для этого требовались титанические усилия. Покровитель однажды рассказал – пленные небрис, моложе пятисот лет, спустя несколько часов после рассвета падали и отключались. Те, что постарше в руки сайхов не попадались, но военные базы атаковали задолго до заката, приезжая в закрытых бронемашинах. Отличная стратегия, чтобы никто не подумал, будто древние «дети ночи» днем слабеют.
– Проверь – не слишком ли горячее, – попросил айн с легким сожалением, покосившись на чашку.– Перестал различать, уже не помню когда.
Я отхлебнула немного сладковатого молока, и поспешила ответить.
– То, что надо. Спасибо огромное.
Меня переполнила благодарность, мягким теплом разлившаяся по телу. Давно не чувствовала ничего подобного! Древний варвар заботился ненавязчиво, как мог только он. Айн не ответил на слова признательности. Вместо этого спросил:
– Тебя что-то конкретное тревожит?
Я глотнула еще, лизнула ложку с медом и пробормотала:
– Скорее, все сразу. У однокрылых нервы ни к черту, чтобы ты знал.
– Могу предложить свою кровь…
Меня словно молнией ударило. Вдох замер в груди. А вдруг Дэл проявил такую заботу и предусмотрительность лишь для того, чтобы подлить свою кровь в молоко?! Я перестала пить и медленно подняла на айна пытливый взгляд.
– Не подмешивал я ничего! – словно отвечая на немой вопрос, возмутился древний варвар и мотнул головой так резко, что человек заработал бы, в лучшем случае, растяжение шеи. На секунду замолк. – Слушай… Давай так. Клянусь, что не сделаю подобного без согласия – а ты перестанешь меня подозревать. Хорошо?
Глаза айна светились.
– Я даже руки помыл, зная, как ты чтишь гигиену, – добил небрис.
Щеки горели. Стыд добрался до кожи, показывая, как неловко мне из-за несправедливых сомнений. Снова напрасно обвинила древнего варвара… снова… Проклятая мнительность, годами подогреваемая Арием и другими сайхами, все-таки пустила корни в подсознании и вылезала в самый неожиданный момент.
– Просто ты говорил…– промямлила, защищаясь.
– Я говорил о методах пятисотлетней давности, черт возьми! – Дэл сделал акцент на слове «пятисотлетней». – И уже признался в желании, чтобы сама захотела меня. Могу воспламенить страсть своим нектаром. А что потом? – айн глубоко вздохнул. – Действие крови постепенно заканчивается. Частый прием не полезен. Возненавидишь за насилие? Это хуже, гораздо хуже, чем сейчас… В общем… – древний варвар замолчал, лицо его окаменело.
– Я верю, – сказала как можно ласковей. – Надеюсь, не подведешь.
Зрачки короля небрис заблестели, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке -искренней и чистой, как у ребенка. Не ожидала…
– Тебя – нет, – протянул он. – Хотел бы, все равно не смог… Только не тебя.
Фразы, звучащие излишне пафосно и отчасти наигранно, в устах айна не вызывали ни малейшего сомнения. Слишком рвано и эмоционально онн говорил. Хотел опять спрятать глаза и все же удерживал зрительный контакт. Наплевал на то, как сильно нуждается в дневном отдыхе. Казалось, Дэл забыл обо всем, кроме меня.
Меня пронзила острая неловкость. Не знала, куда себя деть, что делать, нервно теребила одеяло. Несколько минут мы с айном избегали смотреть друг на друга. В комнате повисла напряженная тишина. Я допила молоко, и небрис забрал чашку, ложку положил в розетку и все вместе оставил на прикроватной тумбочке.
Я легла. Дэл подоткнул одеяло и присел:
– Давай побуду, пока неуснешь? – предложил неуверенно. – Или, хочешь, лягу как в доме Ария. Приставать не стану…
На душе было очень неспокойно и муторно. Поможет ли присутствие айна?
– Не знаю, – стушевалась я окончательно.
Древний варвар устроился рядом, положил мою голову себе на грудь и убрал с лица упавшую прядь.
– Испугаешься чего, буди, – сказал мягко. – Днем могу сразу не почувствовать. Если не среагирую, как следует тряхани… или сбрось с кровати.