Разумеется, священник был на месте. Вот уж кто не пренебрегал постами и молитвами! В маленьком здании горело несколько тонких длинных свечей, аналой украшен цветами. Пахнет пламенем и воском. Оскар прошёл вглубь часовни, зашёл в кабинку для исповеди, сел на лавку.
Бог знает, для чего здесь перегородка. Все равно священник в крепости только один. Чтобы он не видел исповедующегося? А почему? Все равно стыда избежать не удастся. Самый большой стыд Оскар всегда испытывал перед самим собой. Людей, а уж тем более священника он не боялся нисколько.
— Тебе не кажется, что уже поздновато? — спрашивает священник хозяина Цитадели. — Ночь…
— Ночь — самое тёмное время дня, — философски замечает Оскар. — Поэтому совесть грызёт обычно ночью.
— О, у тебя есть совесть? — священник душераздирающе зевает. — Я не догадывался. Ну ладно, сын мой, рассказывай, чего там Галла натворила.
— Почему Галла?
— А кто? Тебя я вижу каждый день. Явно ты не согрешил. Ну, разве что в мыслях, но ты знаешь моё мнение на это счёт.
— Отец Антуан…
— Побойся Бога, древний! — перебивает его священник. — Какой я тебе отец? Ты раз в сто меня старше! И это не преувеличение.
— Духовный отец?
— Кто, я? Это мне впору у тебя учиться святости.
— Ладно, брат Антуан… это глупый спор.
— Антон. Ты-то знаешь, кто я на самом деле.
— Мне священник нужен, — хмуро напомнил Оскар. — Давай, возьми себя в руки и выполни свой долг.
— Внемлю, — Антон все равно не может удержаться от шуточек.
— Когда-то давно… был город Карда. Там жил я с женой и дочерью. Алана была уже невеста, она замуж собиралась…
— А жена?
— Что жена?
— Какая она была?
— Ну… красивая. Брюнетка. Вроде. А зачем ты спрашиваешь?
— Чтобы знать, как ты к ней сейчас относишься.
— Никак. Мы не были идеальной парой. Она была из моего народа. Нас и тогда было немного. Поженились мы, скорее, потому, что надо было сохранить расу. Не могу сказать, что я ее не любил. Просто мы смотрели в разные стороны.
— Продолжай.
— Орки и демоны объединились. Начались стычки на границах. Я — паладин. Это значит, что обязан встать во главе отряда в таком случае. Я встал. Война, знаешь, страшная вещь. Люди меняются. С них словно шелуха слетает. Они вдруг становятся настоящими. Злобные пышут злобой. Лицемерные предают. Искренние и храбрые умирают первыми. Была большая битва. Самая большая за последнее пять веков, пожалуй. Из трех тысяч эльфов в живых осталось не больше трехсот. Из демонов никого. Из орков… ну, кто-то успел сбежать. А потом я узнаю, что Карда, где оставались жена и дочь, сгорела. Многие погибли. Демоны убивали детей, женщин, стариков. Всех, кто был из моего народа. Больше не осталось странников во времени.
— Сочувствую. Правда, — Антон не знает, что сказать.
— Отболело. Ну я так думал. А сейчас вдруг понял: я, кажется, сделал не все, чтобы их спасти. Может, был какой-то выход. Какая-то вероятность… может, стоило отправить отряд к ним…
— Насколько я помню, ты не мог. Ситуация была критическая. Либо Карда, либо эпическая битва.
— Тогда я думал, что так. А сейчас не уверен. А что, если я что-то пропустил?
— Оскар, сколько из твоего народа было в Карде?
— Ну… сотня. Может, больше.
— И ты считаешь, что сто странников могли пропустить вероятность спасения своих семей? Детей? Они, по-твоему, не нашли бы лазейку, если бы она была?
Оскар молчал. Об этом он почему-то не думал ни разу, принимая всю ответственность на себя.
— Знаешь, а ведь возможно, что погибли не все. Дети… младенцы… их как-то должны были вывезти, — в голосе Князя Времени искреннее удивление. — А взрослые да. Они сражались. До смерти. Смерть был их выбор, получается? Они унесли с собой очень много врагов. Я бы тоже так сделал. Использовал дар по максимуму.
— Вот именно, — Антон вообще не предполагал такого варианта событий, но теперь охотно поддакивал. — Без их смерти не было бы твоей победы. Они оттянули на себя значительное количество врагов, да?
— Да… Демонов погибло в тот день очень много. Гораздо больше, чем людей и странников. Я бы даже сказал, для демонов это был конец их племени. Эльфы потом полностью прочесали пустыни и уничтожили их гнезда.
— Так что выходит, ты поставил под сомнение великий подвиг своего народа. Да, ты виноват. Это гордыня, Оскар. Тяжёлый грех. Как священник, я накладываю на тебя епитимью.
— Чегооо? Я о таком не слышал никогда.
— Ну, искупление. Миссию, если хочешь. Ищи детей. Как всё закончится — ищи. Твой народ не умер. Странники должны существовать.
— Спасибо, Антон.
— Это моя работа, бро. А теперь иди к черту… то есть к жене. Я тоже пойду.
Антон устало потряс головой. Спать хотелось неимоверно. Да ещё ужин пропустил. Но на душе было легко и радостно, как всегда, когда он понимал, что не ошибся в выборе своего дела. Когда-то он был пластическим хирургом и менял лица. А теперь он лечит человеческие души. И это тоже… епитимья.
