— Я неправильный эльф, — угрюмо сообщил целитель. — Калека, да еще и с извращенными пристрастиями.
— Это с какими? — опешил орк.
— У него мальчик, — гыгыкнул кто-то из орков.
— Мальчик? — не понял Орр-Вооз. — Ах, мальчик!
У орков подобная «любовь» тоже практиковалась. Скорее всего, и здесь, в лагере, но Орр-Вооз предпочитал об этом не знать. Самого его не интересовала эта сторона жизни. В норе Фергана были женщины. Орр-Вооз не отказывался от подобных подарков. Но какой-то особой радости не испытал. Женщины и женщины. Непонятно, отчего им придают такое большое значение. Настоящий, правильный орк должен быть независим от всего на свете. А эльфы — они же больные на голову. У них любовь, верность и даже, о ужас, бракосочетание! Хотя конкретно этому не повезло. Любовь к мальчику ни один эльф не признает.
Ладно, эльфы — они все полоумные, а этот, видимо, вдвойне. Но орки-то какого черта тут расселись? Посмотрел грозно на сородичей, рявкнул:
— А вы что тут забыли?
— Охраняем единственного целителя, — смущенно ответил один.
— Хорошо же поет, красиво, — опустил глаза второй.
Остальные как-то нехорошо молчали. Но по их виду было понятно, что они уже прониклись вредоносными ересями чокнутого эльфа и в обиду его не дадут. На самом деле Орр-Воозу было плевать, во что, вернее, в кого они верят — до тех пор, пока они слушались его приказов. А эти из отряда Кхана, эти дисциплинированные. Ссориться с ними не с руки — лучших воинов здесь не было. Поэтому орк молча опустился на землю и махнул Рону рукой:
— Продолжай свою службу.
Эльф посмотрел на вождя недоверчиво, но потом все же откинул капюшон и снова запел. Какой-то другой был гимн, про то, что Бог дает крылья, но Орр только смеялся про себя — крылья, как же, где они, твои крылья, калека? Ходишь-то еле-еле, а туда же — летать ему охота.
А Аарон действительно раскидывал руки и просил Всевышнего в песне:
— Дай мне силы, Отец. Я должен выстоять.
Было понятно, что Орр-Вооз не узнал его, но уже тот факт, что этот черножопый засранец живой, наполнял Аарона счастьем, которое так и рвалось из него. Тревога тоже была, и страх, но он задыхался от нахлынувшей надежды: Орр живой! Мысленно он уже не однажды похоронил друга, и Кхану не верил, когда тот сказал, что Орр-Вооз собирает ополчение для войны с людьми и эльфами. Думал, что подменили, что кто-то другой назвался его именем.
Га-Кхан ни в какую не хотел брать целителя с собой, понимая, что орки его просто сожрут (еще бы, вражеский воин в стане), но Аарон настаивал и умолял. Дело решил случай: эльф неудачно свалился с крыши хижины, ухитрился некрасиво сломать ногу, а выправлять и накладывать лубок из принципа не стал. Сильно хромающий целитель — это совсем не то, что воин из клана Трилистников. Такого орки за соперника не воспримут. Разумеется, эльф понимал, что теперь ему будет сложнее жить, а восстановление ноги потом будет трудным и болезненным, но это его не смущало. Лучше быть калекой, но в центре событий, чем здоровым воином — но в Пустошах и без какой-то возможности помочь своим… и не своим тоже. А Номи, между прочим, от клана отлучили, и знаков у нее нет. Волосы обстричь, лицо красивое испачкать — и вот она уже не эльфийка, а мальчишка-полукровка. Такие хоть и редко, но встречаются.
Аарон был не только целителем, вернее, дар целителя был вторичным. В первую очередь он был священником. Уже в деревне Кхана ему просто необходимо было провести службу — он знал, что Бог неспроста привел его сюда. Номи — это да, это хорошо. Но ведь кроме нее, тут полторы сотни язычников, которые служат тьме. Эльф сомневался. Боялся. Много думал. А потом плюнул и сказал: будь что будет. И стал петь, а потом еще и истории из священных книг рассказывать. Кхан послушал и решил, что мудрость есть мудрость — какая разница, откуда ее черпать? Сказки целитель рассказывал ничуть не хуже, чем шаман. Пел красиво. Зла никому не причинял, наоборот — только добро. Почему бы и нет? Кстати, шаман ворчал, но сказки слушал с явным удовольствием, да еще подтверждал — предания орков говорят о том же.
Что же все-таки происходит?
Орр жив, но явно или под каким-то воздействием, или после травмы головы. Цитадель фактически в осаде. Но Бог с ним, с Аароном — более того, некоторые из орков уже не пропускают импровизированные богослужения, учатся молиться — и среди них часто бывает Кхан.
Аарон знает, что Га-Кхан мечтал о войне и ненавидел Орр-Вооза за союз с эльфами… до тех пор, пока не встретился с ним лично. Теперь Кхан ходит задумчивый. Теперь он всё чаще говорит о том, что орки не готовы к большой битве. А еще, благодаря Аарону, Га-Кхан знает историю народов… И проникся к Князю Времени определенным уважением.
Аарон подошел к Орр-Воозу, вопросительно глядя на него.
— Что хотел, вождь?
— Голова сильно болит. Скажи, целитель, отчего?
- Давно? — Аарон немедленно вспомнил рану на виске и принялся обследовать пальцами шрам.
