–Диктуйте адрес, – выдавил из себя ошарашенный Стас.
Прощаясь, он выразил свои соболезнования. Алиса все поняла. Она крепко обняла его, кажется, чтобы утешить, но сама не смогла сдержать слезы – она тоже любила Анюту и до конца надеялась на лучшее. Теперь девушка была обязана передать их последний разговор. Стас уже не возражал. Алиса добавила красок:
–Ты тоже ее использовал – она тебе пачками информацию приносила по своей наивности!
–Это все потому, что кто-то так умно придумал меня от воспоминаний оградить – выкручивался.
–Так и ее оправдать можно, но ты не дал!
Они вовремя вспомнили: ссориться уже поздно – обнялись и принялись говорить друг другу что-то дежурное, но такое нужное в этой ситуации…
Спать Алиса ушла далеко за полночь, а Стас еще долго не мог заснуть. Он все корил себя. Сам же ведь отказался. Отказался от всего хорошего, что было. Сам не дал шанса на объяснения. Гордость и обида позволили ему поверить, будто он не любит Аню. Но стоило злой судьбе показать, что любить уже, собственно, некого, как оказалось, чувства-то к ней вполне себе живы. Да и переданный Алисой рассказ обелял сделанное Анютой. Надо было ее выслушать. Проклятое слово «поздно»! Когда не стало Олеси, оно тоже больно ударило по всем несвершившимся планам. А ужаснее всего было снова сознавать безвозвратность потери и ощущать в этом большую долю своей вины.
Под утро усталость взяла свое, и Стас на несколько часов провалился в спасительную темноту глубокого сна.
На следующий день, гладко выбрившись, надев забытый за последние полгода траурный костюм и купив шикарных чайных роз – алые всегда были Олесе – он отправился к Кристаллинским.
Стаса встретил охранник, проводил его в нужную комнату и деликатно удалился. Двухъярусные апартаменты оказались неприятно пафосными и не производили впечатления жилого дома – холл был отделан деревом и мрамором, потолок украшала хрустальная люстра – удивительно даже, что Аню впечатлило убранство Большого. Простор был, людей – нет, каждый шаг отдавал эхом, усиливая и без того невеселое настроение Стаса.
Гроб с телом покойной поставили, кажется, в кабинете – Аня спала на дубовом столе в окружении книг и цветов – потерянная наследница Кристаллинского до самого подбородка утопала в нежных лепестках. Ее лицу не нужных уже красок добавил посмертный макияж – не похоже на нее, не в меру.
Стас почувствовал, как все в нем сжимается в одну точку, он не мог оценить, было ли ему сейчас больно, грустно или обидно – просто плохо, дыхание перехватило, и рука невольно сжалась в кулак, которым мужчина со всей силы ударил дверной косяк.
«Анька!» – только и произнес он, закрывая лицо ладонью.
То, во что до последнего не хотелось верить, оказалось-таки страшной правдой.
«Анька, прости, – прошептал он, подходя ближе к гробу, – я должен был дать тебе шанс. Я должен был выслушать, – он закрыл лицо рукой, вторая по-прежнему сжимала букет, про который мужчина уже не помнил. – Алиса мне все-все рассказала. Прости, что я был зол. Но кто же знал, Господи?! Кто мог предположить. Все моя глупая гордость. Я ведь влюбился. Сам не заметил, как. Но я не мог смириться с предательством. Меня это ослепило. Прости, что не выслушал. Прости».
Сказать больше было нечего. Слезы, которые все это время он мужественно сдерживал, уже текли по щекам. Стас решился в последний раз поцеловать Анюту.
Губы ее оказались теплыми и с готовностью ответили на поцелуй.
–Лживая кристаллинская порода, – проговорил он, расплываясь в улыбке.
–Прости меня, пожалуйста, – ответила девушка.
–Так бы и удушил тебя, чтоб гроб не зря покупали, – он снова прильнул к ее губам, – сумасшедшая! Я чуть не поседел, когда вчера папа твой позвонил. Сколько ж вы денег угрохали на весь этот спектакль с аварией?
–Если б это был спектакль! – правой рукой Аня смахнула специальный каркас, на котором лежали цветы, и мужчина увидел, что левой сжимает непонятный чемоданчик, провод от которого идет к изгибу ее локтя – переносная капельница.
–Я в хлам разбила свою коняшку.
–Ты что, специально на этот столб налетела – из-за меня?
