Квинт понял это, прочитав выражение моего лица, ментального щита он не коснулся. Мгновенно выбросив руку, он выпустил призрачную багровую плеть, захлестнувшую шею наставника. Она легко прошла сквозь его щиты. Рывок — характерный хруст возвестил о смерти Петра раньше, чем я почувствовал это через эмпатическую связь.
— Зачем!? — взревел я, словно раненый зверь. Столько потерь: сначала старый друг, которого я предал из-за недопонимания, потом наставник, ставший мне дороже брата.
— Он давно мозолил мне глаза, — спокойно ответил Квинт, будто просто прихлопнул назойливую муху. — Если хочешь, можешь похоронить этого пройдоху, я подожду.
— Уйди, — во мне клокотала ненависть. — Я не хочу более тебя знать.
— Жаль, — он с грустью посмотрел на меня. — Настанет день, когда вся эта дурь Ключника, выветрится у тебя из головы. Я подожду. Ты все-таки мой единственный друг за последнюю пару тысяч лет.
Он разбежался и взмыл в небо драконом. Покружил надо мной, то ли ожидая, что я передумаю, то ли прощаясь. Не дождавшись, он полетел на восток.
Я сидела на табурете за столом. Огарок свечи догорал. Пламя камина отбрасывало блики на развалившегося на лежаке Зигмунда. Было давно за полночь, но спать не хотелось. Его рассказ сильно потряс меня.
— Почему ты до сих пор не простил его? — спросила я.
— Всё не так просто, Алиса, — он вздохнул. — За триста лет между нами много всего произошло.
— Может поделишься?
— Как-нибудь в другой раз. Поздно уже, пора ложиться, — он зевнул. Потом добавил, глядя на мою недовольную гримасу: — Нужно отдохнуть, пока есть время.
— Где я буду спать? — спросила с намеком, что нужно бы уступить даме место.
— Здесь, — он похлопал ладонью рядом с собой.
— Не думаю, — я покачала головой.
— Тогда ложись, где хочешь. Пол большой, — он развалился на всю ширь лежака, заложив руки за голову.
Наглец! Решительно встав с табурета, я подошла к нему.
— Подъем! — я двинула носком ботинка по ножке лежака. — Сам спи на полу!
Я еще не договорила, как уже оказалась под ним. Он навалился всем телом. Я только охнула. Сама же, дура, давала себе зарок, не злить его, не провоцировать. И вот напоролась. Он воспользовался моим замешательством и поцеловал, умело и дерзко. Я невольно ответила. Он углубил поцелуй. Внизу живота поднялась теплая волна. Изголодавшееся тело жаждало разрядки. Я застонала и заёрзала под ним. Он прервал поцелуй и стянул с меня свитер вместе с футболкой. Я не сопротивлялась, не было сил бороться с собой. Он покрывал моё лицо и шею поцелуями, то легкими, едва касаясь кожи, то жесткими, почти кусая. Я стонала, наслаждаясь всем, что он делал. Стянув зубами бретельку бюстгальтера, он обвел языком затвердевший сосок, и я очнулась. Внезапно возникшее перед глазами лицо Квинта, полное боли и разочарования, отрезвило меня почище ушата холодной водицы.
— Не надо, — умоляюще прошептала я. — Пожалуйста, остановись.
Он замер, приподнявшись надо мной на руках. Его лицо было абсолютно спокойно, но взгляд выдавал еле сдерживаемую страсть, смешанную с раздражением. Опасное сочетание, можно сказать, взрывоопасное. Я замялась, подбирая слова для оправдания своего отказа, в результате промямлила:
— Понимаешь, у меня чувства к другому.
Не говоря ни слова, он поднялся и сел на край лежака. Я вернула бретельку на место и натянула футболку, второпях вытащив ее из свитера, затем присела рядом с ним. Некоторое время он молчал, глядя куда-то в темноту комнаты. Я готова была провалиться сквозь землю из-за неловкости ситуации.
— Тарквин даже не человек, Алиса, — нарушил он затянувшееся молчание.
— Я тоже.
— До моста ты была им, а он нет. Даркосы — социопаты. Они отлично умеют притворяться людьми, но это лишь игра.
— Он другой.
— Сколько ты его знаешь? — он повернулся ко мне, заглянул в глаза. — Сутки?
— Десять лет Квинт был моим одноклассником и первой любовью. Мои чувства к нему не изменились.
— Ты влюблена в мечту, иллюзию, которую он для тебя создал, но не мне тебя судить. Я сам когда-то почитал его как Бога, чуть ли не молился. И что со мной стало? — он снова вздохнул. — Превратился в одиночку, одержимого местью. Разница лишь в том, что меня он отпустил, а тебя сожрет.
— Не сожрет! — уверенно заявила я, хотя зерна сомнений уже проросли в моей душе.
— Ладно. Верь во что хочешь. Одно не могу понять, почему он не инициировал тебя сам? Зачем позволил это Плетневой?
— О чем ты?
— У видящих есть два способа приобщиться к Силе. Первый, общепринятый и безопасный — дефлорация, желательно после совершеннолетия. Второй, запрещенный Советом и опасный — добровольное самоубийство. В былые времена, еще до запрета, его использовали, когда первый не сработал. Но тогда видящие были сильнее — благополучный исход был более вероятен. В случае смертельной инициации ведьма даже получала некоторые бонусы, например, дар предвидения. Сейчас всё иначе. Древо ослабло настолько, что такая инициация — стопроцентный летальный исход для всех, кто младше восьмого поколения.
