В боковой части крыла располагалась большая столовая, более похожая на бальную залу. Паркет сиял. Вдоль стен стояли диваны, столики со стульями. По пустынному центру могло вальсировать, не задевая друг дружку, пар пятьдесят. Внешняя стена была полностью из стекла, причем сплошная, без единого стыка. Пара дверей вела на широкую террасу. Одна из них автоматически распахнулась при моем приближении. Поежившись от холода, я отступила в тепло зала.
Бар был полон дорогущего алкоголя. Заметив мой интерес к бутылочным этикеткам, Тарквинов предложил смешать коктейль. Я отказалась. Алкоголь расслабляет, что мне сейчас ни к чему, ибо я на разведке.
В потолок была встроена светомузыка, ее мне продемонстрировали. Зазвучала прекрасная мелодия, медленная и нежная. Лампочки вспыхивали и гасли ей в такт, мигали, меняли цвет и интенсивность. Создавалось впечатление, что паришь среди волшебных цветов, созданных светом.
Кухня примыкала к большой столовой. Там меня познакомили с прислугой и поваром итальянцем. Марио так смешно говорил по-русски, что вызвал невольную улыбку. Я поблагодарила его за отличный завтрак. В ответ он разразился потоком комплиментов на итальянском, которые не нуждались в переводе.
Первый этаж правого крыла занимал зимний сад. Он начинался за фонтаном в холле. Проходя мимо, я не удержалась и заглянула туда. Японские рыбины, белые с красными, черными и серыми пятнами медленно проплывали вдоль бортика и скрывались в каналах.
По дорожке, выложенной желтой плиткой с отпечатками окаменелых кораллов, мы попали в царство тропических растений. Орхидеи всех видов и расцветок. Гибискус: красный, желтый, белый. Бамбук. Лианы. Пальмы. Прочая флора, название которой я не знала. Фауна здесь тоже присутствовала. На ветках сидели пестрые попугаи. Дорожку пару раз перебегали шустрые ящерицы. Мелкие черепашки отдыхали на берегах прудов, в которые впадали каналы, с курсирующей рыбой. По словам Тарквинова, были еще хамелеоны, только их не отыскать.
В укромных уголках стояли ажурные лавочки, выкрашенные в белый цвет, плетеные шезлонги. Беседка в центре была увита цветущим плющом. Парко как в тропиках. Словно ты на Карибах или в Полинезии, наверное, поскольку я там никогда не была.
Единственный отпуск, в который мы с мамой куда-то выбрались, прошел в Сочи. В ту поездку она вложила все свои сбережения, лишь для того, чтобы показать дочке курорт. Правда, Алка, после скоропостижной кончины "папика" номер два, частенько звала меня в жаркие страны, хотя бы в Грецию, на острова, поскольку Турция — не комильфо. Она обещала все расходы взять на себя, от меня же требовалась только компания. Я отказывалась, не люблю долги, даже те, что не нуждаются в погашении.
Дверь в конце сада вела в оранжерею, где зарождалась вся эта флора. Мы заглянули и туда. На стеллажах вдоль стен стояли ящики с рассадой. В центре грядки с системой искусственного полива. Мама пришла бы в восторг, комнатные растения были ее излюбленным хобби. Она и меня пыталась приобщить к своей страсти, увы, напрасно.
С семи лет меня обязали следить за поливом растительности, что оккупировала все подоконники в нашей квартире. Процесс начинался с кухни, где фиалки и кактусы соседствовали с карликовым перцем и чабрецом. В спальне, точнее маминой комнате, стояло несколько горшков с лианами и королевская герань, которую она особенно любила. Мне же нравился антуриум с цветами, похожими на красные каллы, хоть мама и заставляла меня мыть руки, если я к нему прикасалась, ввиду его ядовитости. В зале меня дожидался фикус, настоящий патриарх нашей семьи. Мамины подруги из больницы подарили ей его крохотным ростком прямо в роддоме через пару часов после моего рождения. Росла я — рос и он. Порой я забывала о своей поливной повинности, за что получала нагоняй от мамы. После ее смерти не было ни сил, ни желания ухаживать за цветами. Они высохли один за другим. Последним почил старина-фикус. Выбросить не поднимались руки. Так и стояли они засохшими трупиками, словно индикаторы отсутствия жизни в моем квартире.
Решено, вернусь, выброшу мертвое, заведу живое, и не только растения. Думаю, я вполне созрела до четвероного друга. Золотистый ретривер мне стопроцентно подойдет. Говорят, собаки дисциплинируют, прямо как дети. Проверим. Интересно, почему у Тарквинова нет собаки? У клиники он с доберманом ловко справился. Может, аллергия на собачью шерсть, или ему претит запах псины? Дабы не гадать, спросила.
— Войцех не в восторге от собак, а они от него, — услыхала я в ответ. Значит, нарисованный волк не терпит конкурентов. Чудесатенько. Неужели Тарквинов не только безумно-талантлив, но и просто безумен? Припомнился Ван Гог, отхвативший себе пол-уха. Да уж, никто не застрахован от "шизы", даже богатые и гениальные.
