Несмотря на то, что дома я был пай-мальчиком, в школе слыл отпетым хулиганом, хоть и учился отлично. Я продолжал пакостить директрисе, втягивая в свои шалости и Алису. Мы стали друзьями не разлей вода. Однажды я написали на двери директорского кабинета: "Ведьма". Бурая половая краска на белом смотрелась засохшей кровью. Надпись я вывел готическим шрифтом с характерными потеками. Толика магии, и от нее невозможно было избавиться. Сколько не закрашивали ее потом, каждое утро она проступала снова и снова. Алиса считала, что я обновлял ее по ночам, тайком пробираясь в школу. В конечном итоге дверь заменили новой, железной, покрытой лакированным деревом. Надпись появилась и там. С тех пор ее просто завешивали всякими объявлениями.
На выпускном мы устроили прощальный салют: забросили в директорский кабинет несколько петард. До пожара дело не дошло, но переполох был большой. Ветрова прекрасно знала, чьих это рук дело, но ничего не предпринимала. Мать Воронина она никогда в школу не вызывала. Какой смысл? За десять лет она научилась не обращать внимания на мои мелкие пакости, которые я устраивал не столько, чтобы позлить ее, сколько повеселить Алису.
После окончания школы я инсценировал аварию. Нашел тот же автомобиль и водителя, что сбил Воронина десять лет назад. Только теперь он не скрылся с места ДТП, а получил по заслугам.
Труп на месте аварии я изображал сам. Когда меня доставили в морг, раздели и оставили с биркой на ноге среди других покойников, я восстал из мертвых. Осмотрев присутствующую компанию, я выбрал тело молодого мужчины. Судя по повреждениям, он тоже погиб в автокатастрофе. Сделав надрез на груди трупа, я полил его своей кровью. Потом с помощью магии Крови трансформировал его в точную копию Воронина, даже анализ ДНК не выявил бы отличий. Я повесил на свое произведение бирку, что до этого прицепили к моей ноге, накрыл его простыней, поменял каталки и был таков.
На похороны я пошел, приняв облик Кротова, оставив того спать дома. Алиса не плакала, но смотреть на нее было больно: бледная, холодная, словно неживая, глаза, будто провалы в Бездну. Я подошел, обнял ее за плечи, прошептав соболезнования. Она не очнулась, продолжала смотреть в никуда.
— Все будет хорошо, — я крепко сжал ее руку.
— Скоро, — она перевела на меня безжизненный взгляд.
Я ушел, понимая, что совершил глупость, но по-другому поступить не мог. Я стал для нее опасен. Она больше не ребенок, а я даркос, жаждущий ее тела и Силы. У меня более не было сомнений, что она дочь Странника.
В Вовкиных объятьях, под звук его голоса, среди нахлынувших воспоминаний детства и юности, я не заметила, как пролетело время. Солнце уже клонилось к закату. Похолодало. Ночью опять будут заморозки.
— Идем в дом, — Вовка отпустил меня. — Ты голодна?
Что ответить? Да, я голодна. Просто дико изголодалась по нему. А он даже не поцеловал, хотя подходящих моментов была масса. Обнимал, но держал дистанцию. Почему? Расовые различия? Обычаи? Ориентация? Или он не свободен? Нет, не буду спрашивать. Захочет, сам расскажет.
— Мечтаю о рыбе с овощами, — в последнее время мои гастрономические предпочтения изменились: мяса больше не хотелось, зато я стала налегать на овощи и фрукты, словно вегетарианка. Рыба была единственным исключением.
— Пойдем, обрадуем Марио.
Мы перешли на берег и, взявшись за руки, медленно пошли по дорожке.
— Скажи, как тебя зовут на самом деле? — пора было бы уже и познакомиться, без всяких личин и притворства.
— При рождении нарекли Квинтом, как пятого сына. Позже я взял родовое имя матери, Тарквиний.
— Тарквинии — это вроде как патрицианский род.
— Да. Моим дедом по матери был Тарквиний Луций Гордый, последний римский царь еще до эпохи республики.
Я попыталась осознать его возраст, жизненный опыт. Вывод очевиден: я перед ним никто, незначительна и несостоятельна, как эмбрион перед мудрым старцем. Он был не просто старше — нас разделяла пропасть в тысячи лет. На какой-то миг мне показалось, что все можно вернуть, раз Вовка жив, но Тарквиний Квинт — не мой друг детства Воронин.
— Выходит, ты ходячая история. Можешь читать лекции по античности в университете, — пошутила я, чтобы отвлечься от безрадостных мыслей.
— И это было, в разные века, в разных университетах.
— Неужели учил неблагодарных студиозов?
— Учил.
— А твоя семья: родители, дети? — о супруге спросить не решилась, хотя именно это интересовало меня больше всего.
— Мать умерла при родах. Отец погиб, давно. Сыновья живут отдельно.
— Так ты совсем один?
— Можно и так сказать.
— А твоя жена? — вырвалось у меня помимо воли.
— Не женат и никогда не был.
Стало легче. В четвертом классе я сделала Вовке предложение. Он согласился, заметив при этом: "Смотри, не передумай, когда вырастешь".
— Почему ты не женился, ведь у тебя дети?
— У нас это не принято. Хотя некоторые даркосы заключают браки по законам людей, когда приходит время гона, но их человеческие избранницы понятия не имеют за кого выходят замуж.
— Вы размножаетесь за счет людей!?
