В основном я присматривал за Алисой в ипостаси ворона, иногда прикидывался кем-нибудь из учителей.
Тринадцатого сентября я сидел на ветке старого клена в вороньем обличье прямо напротив окна "1-А". Было солнечно и по-летнему жарко. Окна распахнуты. Рыжеволосая девчушка делила парту с прытким мальчишкой. Она время от времени вздрагивала, когда он дергал ее за кончик хвоста. В ответ она пыталась отдавить ему ногу, либо пихала локтем в бок, когда Серова смотрела в другую сторону. Малолетний хулиган ловко уклонялся и продолжал свои коварные ухаживания. Звали хулигана Вовкой, и соседка за партой интересовала его куда больше учебы.
После уроков Вовка потащился провожать Алису домой. Они жили в соседних микрорайонах, но близко друг от друга. Их высотки стояли на границе районов, разделенные трассой и посадкой вдоль нее. Вернув Алисе ранец, Вовка понуро побрел домой мимо ржавых конструкций детской площадки и полуразвалившейся песочницы. Я занял свой наблюдательный пост на балконе квартиры Беловых.
— Эй, Ворона! — услышал я голос еще одного Алисиного одноклассника и решил, что это он мне, но ошибся.
— Да пошел ты, Крот! — донесся до меня Вовкин ответ. — Чего тебе надо, придурок?
— Что, в Рыжую втюрился!? Жених и невеста, тили, тили тесто! — запел плотный мальчишка по фамилии Кротов. Трое его дружков подхватили дразнилку. Воронин сбросил ранец на землю и врезал Кроту под дых. Тот сложился пополам и заскулил — его дружки неуверенно отступили.
— Пошли прочь, уроды! — Вовка поднял горсть песка. — Еще раз увижу вас у Алискиного дома или услышу, как вы ее дразните, урою!
— Да пошел ты, Ворона! — выкрикнул один из прихлебателей Крота. Кулаки его были сжаты. — Кому нужна твоя Лиса рыжая!?
Вовка метнул в него горсть песка — попал. Ловкий малый.
— Тьфу, придурок, — сплюнул прихлебатель, протирая глаза.
Воронин развил успех: бросился к нему и сбил с ног. Они стали кататься по земле, мутузя друг дружку.
— Эй, пацанва! А ну брейк! — мужик в спортивном костюме подъехал к дому на обшарпанном "Москвиче". — Я сказал, разбежались! Уши надеру!
Подействовало, мальчишки расцепились. Вовка поднялся, схватил ранец и припустил к посадке. Его противники побежали в другую сторону. Суровый сосед пристально наблюдал за ними, пока те не скрылись за углом дома. Припарковав машину, он зашел в подъезд.
Спустя минуту донесся визг тормозов, приглушенный вскрик и удар, затем шум отъезжающего автомобиля. Я полетел в сторону дороги так быстро, как только мог, но опоздал. Темно-синий "жигуленок", в народе именуемый "шохой", на предельной скорости уносился прочь, но я успел рассмотреть его номер. Мертвое Вовкино тело лежало на обочине. Карие глаза удивленно смотрели в небо, под головой растекалась багровая лужа. Жаль мальчишку, из него мог выйти отличный воин, сильную личность видно с детства. Воскресить я его не мог, зато мог заменить. Я расценил это, как неплохой способ подобраться к Алисе. Сидеть с ней за одной партой — лучше, чем наблюдать с веток и балкона.
Приняв человеческий облик, я подхватил Вовкино тело и унес с дороги. Надо было торопиться, с каждым мгновением его мозг разрушался все больше и больше. Мимо не проехало ни одной машины — никто не заметил аварии. В посадке я попробовал его кровь и обернулся Вовкой. Войти в мертвое сознание — как в рушащийся дом попасть. Мне повезло, я успел скопировать личность мальчика и большую часть его воспоминаний. Я раздел его и похоронил под кустом дикой вишни. На могиле оставил отводящее глаза заклинание, привязав его к жизненной силе куста. Пока живо растение, труп не найдет ни зверь, ни человек. Одевшись в Вовкину форму, я вернулся к дороге за ранцем. Он валялся в кювете, одна лямка была оторвана. Подхватив его, я засыпал кровавую лужу придорожной пылью и пошел к дому, где жил мой прототип вместе с матерью и старшим братом.
Вечером пришлось выдержать шквал упреков Анны Егоровны, Вовкиной мамы:
— Горе ты мое луковое! Старший оболтус, и ты такой же! Где мне взять столько денег, чтобы ранцы каждую неделю покупать? А форма! Что ты с ней сделал? Опять подрался!?
Я просто молчал, глядя на нее щенячьими глазами. Из Вовкиных воспоминаний я знал, что спорить с ней — себе дороже, заведется еще больше. После той выволочки, я старался не доводить ее до истерик и упреков. Мне было искренне жаль эту женщину, брошенную мужем с двумя детьми. Она была хорошим человеком и не заслуживала такой жизни. Я стал для нее образцовым сыном: отлично учился, бережно относился к вещам и одежде, не требовал денег, был благодарен за все, что она для меня делала. Знаю, дети так не поступают, но каждая мать в душе мечтает иметь такого ребенка, а я относился к ней как к матери, которой был лишен.
