<p>Шильонский узник. <emphasis>Повесть</emphasis></p>IВзгляните на меня: я сед;Но не от хилости и лет;Не страх незапный в ночь однуДо срока дал мне седину.Я сгорблен, лоб наморщен мой;Но не труды, не хлад, не зной —Тюрьма разрушила меня.Лишенный сладостного дня,Дыша без воздуха, в цепях,Я медленно дряхлел и чах,И жизнь казалась без конца.Удел несчастного отца:За веру смерть и стыд цепей,Уделом стал и сыновей.Нас было шесть – пяти уж нет.Отец, страдалец с юных лет,Погибший старцем на костре,Два брата, падшие во пре[24],Отдав на жертву честь и кровь,Спасли души своей любовь.Три заживо схороненыНа дне тюремной глубины —И двух сожрала глубина;Лишь я, развалина одна,Себе на горе уцелел,Чтоб их оплакивать удел.IIНа лоне вод стоит Шильон[25];Там в подземелье семь колоннПокрыты влажным мохом лет.На них печальный брезжит свет,Луч, ненароком с вышиныУпавший в трещину стеныИ заронившийся во мглу.И на сыром тюрьмы полуОн светит тускло-одинок,Как над болотом огонек,Во мраке веющий ночном.Колонна каждая с кольцом;И цепи в кольцах тех висят;И тех цепей железо – яд;Мне в члены вгрызлося оно;Не будет ввек истребленоКлеймо, надавленное им.И день тяжел глазам моим,Отвыкнувшим с толь давних летГлядеть на радующий свет;И к воле я душой остылС тех пор, как брат последний былУбит неволей предо мнойИ рядом с мертвым я, живой,Терзался на полу тюрьмы.IIIЦепями теми были мыК колоннам тем пригвождены,Хоть вместе, но разлучены;Мы шагу не могли ступить,В глаза друг друга различитьНам бледный мрак тюрьмы мешал.Он нам лицо чужое дал —И брат стал брату незнаком.Была услада нам в одном:Друг другу голос подавать,Друг другу сердце пробуждатьИль былью славной старины,Иль звучной песнию войны —Но скоро то же и одноВо мгле тюрьмы истощено;Наш голос страшно одичал;Он хриплым отголоском сталГлухой тюремныя стены;Он не был звуком старины,В те дни, подобно нам самим,Могучим, вольным и живым.Мечта ль. но голос их и мойВсегда звучал мне как чужой.IVИз нас троих я старший был;Я жребий собственный забыл,Дыша заботою одной,Чтоб им не дать упасть душой.Наш младший брат, любовь отца…Увы! черты его лицаИ глаз умильная краса,Лазоревых, как небеса,Напоминали нашу мать.Он был мне все, и увядатьПри мне был должен милый цвет,Прекрасный, как тот дневный свет,Который с неба мне светил,В котором я на воле жил.Как утро, был он чист и жив:Умом младенчески игрив,Беспечно весел сам с собой…Но перед горестью чужойИз голубых его очейБежали слезы, как ручей.V
