Эти люди нужны были для того, чтобы выполнять самую грязную работу по уборке помещений, а также для удовлетворения сексуальных похотей блатной части населения камеры. В какой — то степени мужской коллектив нуждался в услугах присущих женскому полу, а так как женщины сидели отдельно. Извращенный мозг свободийских заключенных выдумал ломать человечскую суть и превращать его в нечто новое. Если во время того как человека ломали и он кричал о помощи, его было жалко. То после того как все уже происходило и от человека с поднятой головой оставлся только безликий индивид, его уже не было жалко, потому, что он не давал повода. Опущенные занимались своими обязанностями молча, если их спрашивали отвечали у них всегда были опущены глаза перед более авторитным человеком.
Вот в такой среде оказался сейчас Арест. Он знал эту градацию людей и раньше по книгам и кино. Но теперь он попал в реальную классическую камеру и убедился, что вот они перед ним все классы тюремного общества, так натурально не съиграешь, актеров здесь не было.
— Ну, что, гость, называй свое имя и по какой статье тебя сюда посадили, — спросил главарь Ареста.
Это была такая традиция в местах заключения, говорить честно о своих делишках, иначе все равно когд нибудь выяснется правда и человеку прилепят прозвище балобол или типа того. То есть человек должен будет объясняться, что именно его побудило обмануть своих бывших братанов и с чем связано такое неуважение к ним.
Но так как у Ареста была слишком придуманная история и слишком короткая и выянять достоверность у братанов в камере не было времени, потому что он не собирался сидеть здесь дольше пары дней. То поэтому ему нужно было врать как можно более уверенней и наглее.
— Мое имя Гельмутс, я шахтер из провинции Дауншвейг, приехал в этот чертов город проведать знакомую, а тут на меня напала местная банда из темных людей, вот я пару и грохнул в целях самозащиты …
— Постой какой ты шахтер из Дауншвейга, это же регион долин и лесов, там нет никаких шахт и шахтеров, во всяком случае я об этом не слышал, ведь я от туда родом, — вышел из толпы приближенных к пахану блатных человек и очень смело высказал свой негатив.
— Может ты и от туда, но это не значит, что я тебя знаю, и не значит, что ты должен знать всех людей всех специальностей, которые там проживают, вообще то там, насколько я помню, проживает пятнадцать миллионов человек, — сказал уверенно и не медля Арест, он не собирался говорить ни слова правды, поэтому не медлил с ответом, воображение у него было развито.
— В каком городе ты жил шахтер и на какой улице, предупреждаю, если ты не правильно ответишь я сразу это узнаю, у меня в каждом городе знакомые этой провинции, — не унимался знаток провинции Дауншвейг, он даже сделал шаг вперед.
— Не много ли ты хочешь знать, незнакомый человек, чтобы я вам убийцам и разбойникам сказал адрес своего дома, где живет моя семья, твой намек понял, не тупой, что у тебя везде дружки живут. Скажу только одно, что я там знаю такие места, которые могут знать только местные — это то, что река Мальбо впадает в озеро Вигнос, но по карте, а на самом деле его не существует в реальности. Еще мало кто знает, не из местных, что местный олигарх раньше был священником, которого выгнали за пьянки с его прихода. — Арест опять без раздумий парировал вопрос наглеца.
Арест до выполнения этой миссии читал газеты этого района, поэтому так уверенно рассказал эти якобы секреты местного значения.
— Ха — ха — ха, — засмеялся этот человек с провинции Дауншвейг.
— Я, что — то смешное сказал, — возмутился и напрягся Арест.
— Твоя речь вся смешна, даже объяснять не буду, ты лучше скажи ты местный там был или приезжий …
— Местный, — опять быстро сказал Арест, но в тоже у него мелькнула мысль сказать обратное и тогда он мог нарваться на еще более обидный смех, ведь каждая провинция имеет свои особенности.
— Харику продеш кариноки, — сказал обращаясь к нему противный негативщик, он, видимо, что — то спрашивал его на местном языке.
Естественно, Арест ничего не понял из обращения и на этот раз задумался, но помня правила единоборств он знал во время любого поединка, в том числе, и словесного, не отпускай глаз и не моргай терпи до конца и импровизируй.
— Что за чушь ты мне сказал, если ругательство, то это были последние твои слова, — угрожающе сказал Арест, не скрывая своего злобного вида.
— Вообще — то, Арник, я к нему обратился на родном языке провинции Дауншвейг, если он не знает родного языка, то он не местный. А если он местный и не знает, то он никогда бы не ходил в этой провинции с поднятой головой, мы народ националистов и не даем чужакам воли на нашей земле, — сказал, обращаясь к пахану, кличка которого была Арник, негативщик, он видимо всем уже доказал, что новичок лжец и к нему нет больше вопросов, а теперь пахан должен был решать участь этого наглеца.
