– А я тебе что говорил, Роман Егорыч?! Побили твоих мои мужики, – произнёс довольный Федор Фролович.
– Да уж, на этот раз твоя взяла, – недовольно пробурчал коллега. – Другим разом сочтёмся.
– Сочтётесь, как же!.. Коль башки на месте останутся, – подвёл итог спора воевода. На том и разошлись.
Очередная встреча делегаций на переговорах по мирному договору между Турцией и Россией в деревне Кучюк-Кайнарджи закончилась. Переговоры шли уже два года, обе стороны цеплялись за каждое слово, и это было невыносимо, все устали. Вот и сегодня стороны опять не договорились.
В самой большой деревенской избе (просто дом), в довольно светлой комнате, освещаемой четырьмя оконцами, где проходила встреча, за длинным деревянным столом с мощными резными ножками сидели два человека: верховный визирь Блистательной Порты Мегмет-паша и министр иностранных дел Ибрагим Минюб. В комнате стоял тяжёлый, спёртый воздух, сдобренный сладковатым ароматом благовоний, запахами вёдрами выпитого за целый день кофе и человеческим потом.
Выполняя указания своего султана, турецкая делегация упорно затягивала переговоры, до мелочности придираясь к каждому слову проекта договора. В пылу споров то с турецкой, то с русской стороны в ход пускались кулаки, а то и горячий кофе или чай выплескивался прямо в лицо противной стороне. Болгары, мужчина и женщина, видимо, хозяева избы (дома), прислуживающие высокопоставленным господам, со страхом глазели на эти сцены обоюдной агрессии. Они молили Всевышнего, чтобы разгневанные турки или русские не спалили их избу. За столом шли бесконечные споры.
Но вот нервы русской делегации не выдержали, и в знак несогласия с выставленными турками опять абсурдными, по мнению дипломатов, дополнительными требованиями они покинули переговоры.
Несмотря на морозный декабрьский день 1773 года, в помещении было жарко. Уставшие турки остались одни в пустой комнате. Развязав пояса на халатах и сняв тюрбаны, они молчали, обдумывая путь разрешения сегодняшнего конфликта. Оба понимали меру своей ответственности в этих нелёгких переговорах с неверными. Наконец, верховный визирь устало произнёс:
– Нет, Минюб, надо кончать эту словесную вакханалию. Зря мы тянем время, зря надеемся на бунт мужиков в России. И будет ли он?.. Ждать больше нельзя. Этак можем больше потерять, чем приобрести. Русские войска бьют наших бездарных сераскеров на всём Дунайском фронте. Надо подписывать договор.
– Султан будет гневаться. Подождать надо, уважаемый Мегмет-паша. Коль полыхнёт мужицкое недовольство, поди и гяуры сговорчивее будут. А нет?.. Ты же знаешь, Мегмет-паша, для нас с тобой добром сии переговоры тогда не кончатся.
– Знаю, да сколько ждать можно. Буду просить султана о встрече с ним. Чем закончится встреча, сие одному Аллаху известно.
Оба тяжело вздохнули.
Дневной свет едва проникал сквозь разноцветные стёкла окон в тайную палату султанского дворца. В зале было холодно. Идущее тепло от небольших металлических жаровен с раскалёнными углями, что разносили слуги, не помогало: январский холод быстро остужал помещение.
Члены Дивана63 и приглашённые вельможи нервничали. Убедить султана подписать мирный договор с русскими – дело непростое и даже опасное. И только придворный биограф султана, сидя несколько в стороне от остальных, был невозмутим. Он что-то совсем тихо бормотал и делал записи на небольшом свитке.
Укутанные в тёплые халаты, склонив головы, отягощённые тюрбанами, вельможи терпеливо и в полном безмолвии ждали своего повелителя.
Все знали: султан болен, а значит, раздражён. И в довершение ко всему государь – противник мира с русскими. Седьмой год длится война с Россией, Порта терпит поражение – нужна передышка, нужен мир. Это понимали все.
Наконец открылись двери личных покоев султана. Мустафа III вошёл и остановился, и придворные замерли. Султан молчал, презрительно скривив губы, и придворные молчали; воцарилось грозное молчание.
Так же молча, султан направился к трону, поглаживая чёрную, подкрашенную бороду, сменив на набелённом лице маску презрительности на выражение суровой озабоченности.
Присутствующие пали ниц. Султан сел на трон и небрежно махнул рукой, разрешая подданным подняться и сесть на низкие табуреты.
Государь оглядел присутствующих и, остановив взгляд на министре иностранных дел Ибрагиме Минюбе, кивнул ему головой. Министр встал.
Робко, с поклонами в сторону повелителя он монотонно начал доклад. Его узкое лицо с небольшими оспинками, несмотря на холод, от волнения было красным. Тощая фигура, раздутая толстым халатом, делавшим министра почти богатырём, всегда вызывала у остальных вельмож усмешку. Они в тайне лелеяли надежду, что гнев государя сегодня обрушится именно на этого «толстяка».
