– Это известно одному Аллаху, мой господин. Мы два года ведём переговоры с русскими о прекращении военных действий на Дунайском фронте. Однако у нас есть надежда на смуту в России: мужицкий бунт вот-вот разгорится, мой господин. Некий Пугачёв силу набирает, воскресшим императором Петром представляется, и народ верит ему. Мы немало денег Пугачёву отправили через наших посланников, французы – тоже. И поляки клянутся: деньгами мол, помимо своих советников и добровольцев, помогают мужику этому, да я мало в сие верю. Мы на переговорах тянем время в надежде на бунт, но наши бездарные сераскеры… – Мегмет-паша пренебрежительно махнул рукой в сторону военных, – не хотят, а может не умеют воевать. Коль будем дальше тянуть, многое потерять можем.
К разговору опять подключился министр иностранных дел:
– Мой господин, мы молимся и трудимся день и ночь, мы прославляем твою добродетель, да ниспошлёт Всевышний тебе счастья и здоровья, а нам, ничтожным, – удачи. Надо подписывать договор. Порта64 всё больше теряет свой политический авторитет. А там посмотрим!
– Аллах велик, мой господин, – подал голос мулла, самый старый участник совещания. – Он вернёт нам славу и мы молитвами вернём былую удачу.
Султан усмехнулся.
– Истинная добродетель, – вымолвил он, – не нуждается в славе. Что же касается молитв, то у Аллаха есть много ангелов, извещающих его о благочестивых поступках. Если же ангелы нерадивы, – султан обвёл взглядом присутствующих, – и спят где-нибудь на мягких облаках вместо того, чтобы вести счёт благочестивым и богохульным делам на земле, то молитвы ваши всё равно не помогут, ибо Аллах был бы просто глуп, если бы верил людям на слово, не требуя подтверждения от доверенных лиц.
Длинная речь опять утомила султана. Он погрузился в свои мысли. Возникла неловкая пауза.
Министр вопросительно посмотрел в сторону Мегмет-паши. Тот развёл в стороны руки и вздохнул.
Верховного визиря тоже одолевали невесёлые мысли:
«Османская империя слабеет. Провинции наглеют, нет былого страха у них перед нами. Султан болен и сколько протянет, только Аллаху известно. Государь не владеет ситуацией в стране и мире. Он постоянно находится в своих покоях в окружении наложниц. Из дворца редко выходит: боится, что отравят. Кто займет трон? Сын от любимой грузинской наложницы? Не думаю, мал ещё, тринадцать лет. Робкий и мягкосердечный брат султана Абдул Хамид? Тоже не лучший вариант».
Чтобы разрядить гнетущую обстановку, Мегмет-паша встал, намереваясь поддержать Минюба, но султан остановил его поднятием руки. Затем криво усмехнулся и едва заметным движением бровей подал знак хранителю печати, который, хотя и уступал Мегмет-паше в длине своей бороды, но зато превосходил его размерами и пышностью тюрбана. Однако верховный визирь проявил неслыханную настойчивость и, не давая заговорить хранителю, говорить стал сам. Султан удивился этой дерзости, но промолчал.
– Мой господин, да светится имя твоё на небесах! Да пошлёт тебе Аллах ещё много лет здоровья и благоденствия. Лучи солнца, что светят твоим подданным, не в силах растопить печаль в твоих глазах. Но, мой повелитель, тебе нужно принять решение.
Ты слышал доклад своего слуги Ибрагима Минюба. Он, как лев, борется с русской делегацией по каждому пункту мирного трактата. Однако наши неудачи на фронтах, – визирь опять презрительно кивнул в сторону главного сераскера, – ставят под угрозу многие наши требования. И в Фокшанах, и ранее в Бухаресте гяуры65 не идут на существенные уступки. Русский сераскер Румянцев и бывший посол московитов Обресков-паша требуют позорных для Блистательной Порты условий. Причём Обресков-паша, глядя на победы своих войск, теперь лишь насмехается над нами. Ещё недавно этот гяур был послом у тебя, мой господин, и ты посадил его в тюрьму за нарушение Россией границ Польши, ты помнишь это, мой повелитель.
– Зря, мой господин, мы выпустили его из заточения. Этот гяур хорошо изучил наши внутренние порядки и проблемы, он на всё находит ответы, – вставил хранитель султанской печати Нишанжи Ресьми-бей.
– Мы выпустили его по настоятельной просьбе Франции и Пруссии, – недовольно произнёс султан. – И король Фридрих письмом своим лично просил меня освободить посла. Вы все знаете об этом.
Султан злорадно усмехнулся и с презрением в голосе добавил:
– Им всем надо показывать вид, будто помогают России. Шакалы!
Присутствующие в знак согласия сделали поклоны в сторону своего государя.
– Да, мой господин, – за всех ответил верховный визирь. – Эти господа, видимо, исполнили просьбу русской государыни к ним, и те не захотели обострять отношения с Россией, а нам тут же партию оружия поставили…
– По неслыханным ценам. Действительно, шакалы! – пробурчал хранитель печати.
– Так чего теперь хотят московиты? – чуть слышно произнёс султан.
