Свою речь хитрый Минюб начал издалека. Он долго и витиевато прославлял достоинства султана: ум, его доброту к своим подданным в великой Османской империи и только потом приступил к главному – о трудностях на переговорах с русской делегацией в болгарской деревушке Кючук-Кайнарджи.
Привычно поглаживая бороду, с недовольным видом султан изредка задавал вопросы министру, при этом он возносил руки вверх, призывая Аллаха в свидетели. Минюб отвечал односложно, расплывчато и так же часто обращался к Аллаху, призывая последнего в свидетели. Туманные ответы докладчика, как видно, султана не устраивали, и он, грозно сдвинув брови, по очереди поднимал с мест остальных, заставляя их говорить свою версию неудач на фронтах, и тут же высказывал в их адрес едкие упрёки.
С каждой минутой недовольство султана становилось всё резче, гневный взгляд – жестче. Члены Дивана со страхом поглядывали на расположенную позади трона небольшую дверцу. Стоит повелителю приоткрыть её и шепнуть вовнутрь имя, как сидящие там албанцы тут же выйдут и накинут на шею одному из них жёлтый шёлковый шнурок, а затем выволокут из зала. И неизвестно, сколько голов, обрамлённых седыми бородами, ляжет сегодня на плаху. Дело привычное… Весь вопрос: чьи?
Для смиренно сидящих на оббитых бархатом с золотым тиснением табуретах вопрос был далеко не праздным. Каждый со страхом глядел на повелителя.
Сжав губы в тоненькую ниточку, государь злым пристальным взглядом опять уставился на Минюба. Взор его напоминал взгляд голодного крокодила на повернувшегося к нему спиной рыбака. Султан стал медленно поворачивать голову в сторону зловещей дверцы. Минюб замер.
Однако повелитель неожиданно для всех оставил в покое министра и сам начал говорить о бездарности своих приближённых, алчности и трусости воинов Аллаха. Он уже не призывал Всевышнего в свидетели, не возносил руки к небу и, главное, не поглаживал, как обычно, свою бороду. И это был плохой знак, очень плохой.
Наконец, устав от длинной речи, прислонившись к спинке трона, султан произнёс:
– Продолжай, Минюб.
Повелитель с грустным взглядом всматривался в лица своих министров. Как обычно, его рука обхватила стойку трона из слоновой кости, поддерживающую балдахин над ним. Покрытый золотом, инкрустированный перламутром, украшенный горным хрусталём и драгоценными камнями, трон являл собой символ могущества падишаха, утверждал его власть над огромной Османской империей. И вот эта власть оказалась под угрозой…
Печальные мысли одолевали султана. Уже не обращая внимания на доклад Минюба, он размышлял:
«Болезнь забирает последние силы. Сколько мне осталось, одному Аллаху известно. В империи неспокойно. В захваченных городах русские наводят свои порядки. Татары в Крыму не хотят мне подчиняться. Не успокоились египетские провинции: пашей моих изгоняют со своих территорий. В Алжире, Тунисе, да и в Триполи тоже моя власть стала чисто номинальной: нет перед Блистательной Портой былого страха. Даже в Анатолии, самой надёжной моей территории, не спрашивая дозволения, местные беи заводят у себя собственные войска. К чему это приведёт, нетрудно догадаться. Всё плохо…»
Султан презрительно посмотрел в сторону своего придворного биографа, называвшего своего владыку «новым Александром Македонским», и опять медленно перевел взгляд на таинственную дверцу. Биограф, низко склонив голову, замер. Он понимал состояние своего повелителя и был готов к смерти. Но Мустафа и на этот раз отвёл свой взор от страшной дверцы и повернул голову в сторону докладчика.
Видя пропавший интерес султана к его докладу, тем не менее, не забывая кланяться государю, Ибрагим Минюб с той же монотонностью стал бубнить про героические действия турецкой делегации на переговорах.
– Да продлит, мой господин, Аллах бесконечно сверкающие дни твои на благо и радость народа, тебя любящего. Наши споры на переговорах приводят к дракам с русскими дипломатами. Нужны взаимные уступки, мой повелитель. Время уходит, договор в Кючук-Кайнарджи необходимо подписывать. Не скрою, не все члены Дивана согласны на требования русской делегации, но другого выхода у Блистательной Порты нет. Уважаемый хранитель печати Рейсми-бей подтвердит мои слова, – уже внятным языком, наконец, резюмировал министр. Султан молчал.
– Денег для армии не хватает, – пугливо добавил Минюб, – седьмой год воюем с Россией, мой господин.
– На войне с московитами продолжают настаивать французы, государь, – хриплым, простуженным голосом вступил в разговор верховный визирь Мегмет-паша. – Деньгами они помогают, конечно, но и их уже совершенно недостаточно. Бывший посол Шарль Вержен сообщает мне из Стокгольма, что он вот-вот станет министром иностранных дел Франции, и это хорошая весть. Обещает вместе с Австрией увеличить помощь в войне с русскими. Опять же, мой повелитель, неспокойно и на Руси, бунтует народ, недоволен своей царицей.
– Русский бунт – это хорошо… Помощь французов?!.. Австрийцев?!.. Да хватит ли её? – чуть слышно произнёс султан.
