— Дроу! — крикнул он, и в этот миг серокожий метнулся к нему, вынимая из ножен кривую саблю. Стремительно сократив дистанцию, он почти настиг Лаусиана, но не успел нанести удара. Между оторопевшим друидом и воином в черном возникла покрытая мехом громада. Взревев, медведь махнул увесистой лапой и опрокинул ловкую фигурку. Когти скрипнули по стали, разнося скрежет далеко по лесу. Упав на землю, темный эльф тут же молниеносно взвился, пружинистый и точный, как ядовитая змея. Сабля оскалилась в лунном свете, оставив красный росчерк на бурой шкуре, а по крови зверя понесся яд. Дроу отпрыгнул, быстрым движением выхватив другую, еще не окрашенную кровью саблю, и в этот момент второй медведь обрушился на него из-за спины первого. Темнокожий не успел увернуться, крик оборвался булькающим хрипом, когда медвежьи челюсти раскроили ему трахею. Дернувшись пару раз, дроу затих, наполнив воздух запахом свежей крови. Приняв прежний облик, Лаусиан поднялся над убитым. Во рту все еще стоял металлический привкус.
— Как ты?
— Годы берут свое, — посетовал Паррен, вернув себе гномий облик. — В прежние времена он бы и пикнуть не успел… — старик подошел к распластанному телу. — Дела… никогда не видел, чтобы они бродили поодиночке.
Лаусиан нахмурился. Раз в несколько десятков лет темные эльфы организовывали рейды на поверхность, чтобы поживиться рабами из близлежащих деревень, только этот не был похож ни на разбойника, ни на разведчика. Уж больно добротные на нем доспехи.
— Надо сообщить Кругу, что проходы в Подземье нужно охранять построже, — проворчал гном, — иначе всякие тут…
Его прервал резкий писк из высоких папоротников неподалеку. Тонкое хныканье переросло в требовательный плач, и у Паррена волосы встали дыбом. Откуда здесь взяться ребенку? Склонившись над травой, друиды увидели аккуратно замотанного в сверток младенца. Открытое круглое личико с темной кожей, крупные красные глаза и редкие белые волосики. Лаусиан остолбенел в нерешительности, однако Паррен, недолго думая, поднял ребенка и принялся укачивать, напевая песенку на родном наречии.
— Что ты делаешь? — прошипел эльф. — Это же дроу!
— Это ребенок, — спокойно ответил гном. — Или хочешь убить его? На! — он протянул хныкающий сверток Иве, и тот в ужасе отшатнулся. Какой бы ни была его ненависть к темным эльфам, но детоубийцей он не был.
— Нет, — покачал головой остроухий, — но правильно было бы отдать его своим. Ему не место на поверхности.
— В Подземье тоже сам спустишься? — проворчал гном. — Иногда твоя мудрость граничит с недалекостью.
Сверток, убаюканный покачиванием, успокоился и перестал плакать. Круглые глаза смотрели на гнома без страха, но с удивлением и любопытством, а затем на личике появилась младенческая улыбка.
— В любом случае Круг этого не потерпит, Паррен, — стоял на своем эльф. — Дроу — оскверненный народ, зло в самой их крови, их суть — предательство. Они много раз причиняли страдания этим землям, а ты так просто собираешься пригреть одного из них? Это не зверь, его не приручить.
Росомаха задумался. Он знал о темных эльфах лишь то, что они жили глубоко под землей, приносили кровавые жертвы жестокой богине, не знали чести. Ночные рейдеры, рабовладельцы, обладающие удивительным бессердечием. Все, как и говорил Лаусиан: народ, испорченный по своей сути.
— Я и не собираюсь приручать его, — глухо ответил гном, и эльф кивнул, соглашаясь с этим решением.
— Просто выращу его, — продолжил Паррен, заставив Иву удивленно уставиться. — Больше тут обсуждать нечего.
Перед ним был всего лишь маленький голодный ребенок, который знал о своих предках куда меньше самого Паррена. Можно ли винить его за их деяния? Несмотря на сердитый взгляд друга и неминуемые проблемы с другими друидами Круга, сердце подсказывало ему, что он поступает правильно.
***
Свет зеленой свечи отражался во множестве граней хрустальных амулетов, праздничными гирляндами свисающих с потолка и стен, и только гадальный шар оставался непроницаемо-черным. Не отражал он и лица лунного эльфа, глядящего в него немигающими глазами. Казалось, эльф даже не дышал, и тело его — безжизненная восковая фигура. Бледная ладонь легла на его плечо, и женский голос шепнул в заостренное ухо:
— Что ты видишь?
Лунный положил ладонь поверх женской, и на лице его появилась слабая улыбка.
— Время пришло. Скоро она вернется. Кажется, я, наконец, нашел оптимальную комбинацию последовательностей, которая приведет меня к ней… Пора потянуть за ниточки.
— И что будет в конце?
— Сложно сказать, — ухмыльнулся эльф. — Слишком много переменных, над которыми придется поработать. Собирай вещи, милая, время тряхнуть стариной.
Шар чернел, словно осколок изначальной тьмы. А может и тьмы грядущей, в которой нет жизни, и даже боги мертвы, поглощенные силой великого Ничто.
