Ксаршей бросила на него сердитый взгляд, тот мгновенно уловил его, насмешливо изогнув брови:
— Что, мамочка, отлупишь меня плетьми?
— А тебе, видимо, очень хочется, — съязвила она в ответ. — Не хватает, да?
— Да, знаешь, мамочка не била меня в детстве, как всех прочих мальчиков, — фыркнул он, затягивая шнуровку. — Я бы предпочел мамочку, которую не тянет на всякое, вроде людей
— Какое тебе дело? — разозлилась девушка. — Лучше люди, чем сборище извергов и моральных уродов, готовых вцепиться друг другу в глотки.
— Уродов? — Динал самодовольно ухмыльнулся. — Нет эльфов краше. Вот взять хотя бы меня. Ну давай, соври, что я урод, — она наклонился к ней настолько, что при желании мог боднуть лбом. — Вижу же, как пожираешь меня глазами.
Ксаршей заморгала от неожиданности. Неужели так заметно, как она украдкой за ним наблюдает? Стало совсем неловко и отчего-то обидно от его самодовольного тона, и еще обидней от его правоты. Красивый он, спорить бессмысленно.
— Ты симпатичный, — она согласно кивнула, — но внешность не главное. Ласмилила вон тоже красивая.
— Внешность определяет ценность породы, — продолжал улыбаться Динал. — Как приятно, что леди Блохастик почтила меня таким словом как "симпатичный". Жаль, ты скупа на приятные слова, могли бы подружиться поближе.
Насмешливый тон и очевидно пошлый подтекст смутили ее.
— Ты тоже не шибко-то щедр на хорошие слова, — пробормотала друидка.
— А что мне сказать тебе? — он отстранился, заставив девушку вздохнуть облегчением. — Ты, очевидно, ненавидишь дроу, — он зло ухмыльнулся. — А как же насчет тебя? Себя ты тоже ненавидишь?
— Для начала у меня есть имя, — холодно ответила друидка.
— Ага. Ксаршей. Кто его придумал? Неблагозвучный набор слогов, — он пошевелили остывающие угли. — Я вот что думаю: себя ты, Ксаршей, тоже ненавидишь. Так бы и сорвала с себя личико и налепила бы человеческое, да?
Ксаршей отвернулась:
— Не угадал.
— Я не угадывал. Сказал, что вижу. А если ты на самом деле так не думаешь, то отлично играешь роль, — он снова наклонился к ней. — Ты всегда будешь слабой, пока отрицаешь свою породу…
Он зашипел, когда чуть было не окунулся лицом в угли.
— Я же просил тебя не трогать Ксаршей! — прорычал Уголек. — А еще — не шуметь!
Сверкнул нож. В костер посыпались длинные серебристые пряди. Когда эльф все-таки спихнул Уголька, тот уже обкорнал его роскошные волосы почти под самый корень.
— Надеялся таким образом изуродовать меня? — криво улыбнулся эльф. — Не выйдет… Ты все равно гораздо страшней.
— О чем ты? — полуэльф сдунул с ладони длинную прядь. — Волосы, очевидно, были большой нагрузкой на твой мозг. В следующий раз, так и быть, я просто пырну тебя под ребро.
Они долго прожигали друг друга взглядами. Динал первым опустил глаза.
— Ладно-ладно, может, я сказал лишнего…
— Ты это не мне говори!
— Я сказал лишнего. Сожалею, — сказал эльф, повернувшись к девушке.
Уголек удовлетворенно кивнул:
— Завтракаем и выдвигаемся.
Ксаршей сохраняла напряженное молчание, за которым прятала смятение чувств. Слова Динала ударили не в бровь, а в глаз. Да, она ненавидела себя. Не будь она дроу, Паррена бы ни за что не изгнали из Круга. Не будь она дроу, девочка гном была бы жива. Много чего плохого не случилось бы, а еще Шардин… Его пьяные золотые глаза привиделись ей в догорающих угольках. Стало очень паршиво, извинения синего ничего не решили. Ксаршей была не уверена в искренности его сожаления.
— Сильно он тебя обидел? — шепнул ей полуэльф, когда снова двинулись в путь.
— Ничего, отойду, но разговаривать с ним не буду. И лечить! Если только совсем помирать не будет…
Парень ласково погладил ее по спине:
— Он не прав. Мне лучше знать, какая ты. Ты сильная.
Он обогнал ее, растворившись во мраке тропы. Ксаршей полюбовалась его ловкими кошачьими движениями, и невольно закрались в голову мысли, что такой бесшумной и танцующей походки ни у кого нет, даже у легконогих оленей, бороздящих лесные чащи, серых волков, разве что у самой темноты. Его не видно, но он рядом, обязательно защитит и позаботится, надежный, как и его раскидистый лук. На сердце стало вдруг очень тепло, огненная волна подкатилась к горлу, губам и щекам, сразу стало легко и весело, словно сверху не давила каменная толща.
На коротком привале Динал неожиданно поинтересовался у полуэльфа:
— Ты поклоняешься Вейрону, Лорду Теней?
— Нет, — ответил тот. — С чего ты взял?
Эльф провел ладонью перед глазами:
— Ты растворяешься в тенях.
Парень усмехнулся в ответ:
— Покровительственная окраска, только и всего.
Динал с подозрение сощурил синие глаза. “Странный он, — подумала Ксаршей. — Едкий и недоверчивый. Проверяет на зуб каждое слово”.
Шум ручья отступил на второй план, когда они вошли в огромную пещеру, освещенную голубоватыми кристаллами. Их свет дрожал, словно звездный, давал многочисленные отблески на камнях, создавая впечатление не то ясного ночного неба, не то леса, полного светлячков. Ксаршей раскрыла рот от этого зрелища.
— Нравится? — спросил Уголек, обернувшись. — Это фэрзресс.
— Красиво…
— Да. Это чистая магия…
