Чрез сад пустой и темный кто-тоСредь летней ночи шел один;Владела томная дремотаОбъемом сумрачных равнин.Шумел какой-то праздник дальний;Сквозь мглу аллеи проникалИ звонкий гул музыки бальной,И яркий луч блестящих зал.Шел дальше, тихою походкой,Мечтатель тот, потупя взор;И вышел вон, где за решеткойТемнел неведомый простор.И в мох, под липою ветвистой,Он лег, задумчив и угрюм;К нему туда, чрез дол душистый,Не доходил безумный шум,Лишь что-то в зелени зыбучейВздыхало, будто в грезах сна;А перед ним над черной тучейСтояла бледная луна.Над тучей так она стоялаВ былое время, в ночь одну;Чуть внятно так же звуки балаНеслись в лесную тишину…«Ужель так памятно мгновенное?Увы! ужель вовеки намНевозвратимо незабвенное,Невозвратимо здесь и там?..Родное, бросив жизнь телесную,От нас умчится навсегда льВ неизмеримость неизвестную,В непроницаемую даль?..Где вы, далекие, любимые?Где вас душою отыскать?Мои мечты неусыпимыеВ какой предел мне к вам послать?Кто даст мне власть, сквозь отдалениеХоть взор единый пророня,Теперь узреть вас на мгновение,Узнать, вы помните ль меня?!.»Умолк он; и ответ в долинеПослышался средь пустоты:«Далеких вновь ты хочешь нынеУвидеть, – их увидишь ты!»Взглянул, трепеща поневоле,В объем безлюдной он страны:Ходил лишь ветер в чистом поле,Сиял в пространстве свет луны.И повторил, звуча в пустыне,Тот голос неземной груди:«Далеких вновь ты хочешь нынеУвидеть, – встань же, – и гляди!»Минуты есть, в которых словоНе пропадет, как звук, вдали:Желанья своего слепогоДа убоится ж сын земли!Пришелец встал. Струею мглистой,Долины наполняя дно,Всходил пред ним туман волнистый,Раскинулся как полотно,Покрыл, сливаясь серовато,Весь край широкой пеленой,И как зловещий звон набатаСлова гудели в тьме ночной.«Гляди в туман, из дального пределаЗови душой возлюбленных твоих!Те<х>, чья любовь к тебе не охладела,Ты в той дали светло увидишь их,И тускло – тех, кто мыслью равнодушнойТебя порой припомнят, разлюбя;И будешь ты искать сквозь мрак воздушныйНапрасно всех, забывших про тебя!»И замолчал железный голос.Стоял пришлец в безмолвной мгле,Как бы готов на бой, и волосНа хладном двигался челе.Что вспоминал он в думе странной!Чего боялся в этот миг?Какой он горести нежданнойВозможность мыслию постиг?..И вдруг забилось сердце гордо,И смело вспыхнул взгляд младой;Глубоко, недвижимо, твердоСтал он глядеть в туман седой.И вот, – как призрак сновидений,В дали, сквозь переливный дым,Мелькнули три, четыре тениНеясно, бледно перед ним.И он глядел, – и в грудь вникалоТоски жестокой лезвие;Глядел он в грозное зерцало,И сердце назвало ее –Ее, кому с любовной веройДуша молилася его.Впилися взоры в сумрак серый,Впились, – не встретив ничего!Не раз средь жизненного Мая,В час испытанья, в час одинГлава покрылась удалаяПечальным бременем седин.Но чаще – в полной силе века,В свои цветущие годаСтареет сердце человекаВ одно мгновенье – навсегда!Поник страдалец головою,Слеза застыла, не скатясь;С своей последнею мечтоюПростился он в тот горький час.Поблекло чувство молодоеВ ту ночь; что не изведал он?Иль откровенье роковое,Или безумный сердца сон.…………………..О! смерти в день, в день возрожденьяСогреет ли нам душу вновь,Следы земного искаженьяСотрет ли промысла любовь?Исчезнет ли клеймо страданий,Жестоких опытов печать?Там снова радостных незнанийСвятая есть ли благодать?О, есть ли юность там другаяДля истощенных сердца сил!..Спадает, горестно блистая,Слеза на таинство могил.Июль 1842Гиреево
