Зовет нас жизнь: идем, мужаясь, все мы;Но в краткий час, где стихнет гром невзгод,И страсти спят, и споры сердца немы, –Дохнет душа среди мирских забот,И вдруг мелькнут далекие эдемы,И думы власть опять свое берет. –Остановясь горы на половине,Пришлец порой кругом бросает взгляд:За ним цветы и майский день в долине,А перед ним – гранит и зимний хлад.Как он, вперед гляжу я реже ныне,И более гляжу уже назад.Там много есть, чего не встретить снова;Прелестна там и радость и беда;Там много есть любимого, святого,Разбитого судьбою навсегда.Ужели всё душа забыть готова?Ужели всё проходит без следа?Ужель вы мне – безжизненные тени,Вы, взявшие с меня, в моей весне,Дань жарких слез и горестных борений,Погибшие! ужель вы чужды мнеИ помнитесь, среди сердечной лени,Лишь изредка и темно, как во сне?Ты, с коей я простилася, рыдая,Чей путь избрал безжалостно творец,Святой любви поборница младая, –Ты приняла терновый свой венецИ скрыла глушь убийственного краяИ подвиг твой, и грустный твой конец.И там, где ты несла свои страданья,Где гасла ты в несказанной тоске, –Уж, может, нет в сердцах воспоминанья,Нет имени на гробовой доске;Прошли года – и вижу без вниманьяТвое кольцо я на своей руке.А как с тобой рассталася тогда я,Сдавалось мне, что я других сильней,Что я могу любить, не забывая,И двадцать лет грустеть, как двадцать дней.И тень встает передо мной другаяПечальнее, быть может, и твоей!Безвестная, далекая могила!И над тобой промчалися лета!А в снах моих та ж пагубная сила,В моих борьбах та ж грустная тщета;И как тебя, дитя, она убила, –Убьет меня безумная мечта.В ночной тиши ты кончил жизнь печали;О смерти той не мне бы забывать!В ту ночь два-три страдальца окружалиОтжившего изгнанника кровать;Смолк вздох его, разгаданный едва ли;А там ждала и родина, и мать.Ты молод слег под тяжкой дланью рока!Восторг святой еще в тебе кипел;В грядущей мгле твой взор искал далекоБлагих путей и долговечных дел;Созрелых лет жестокого урокаТы не узнал, – блажен же твой удел!Блажен! – хоть ты сомкнул в изгнанье вежды!К мете одной ты шел неколебим;Так, крест прияв на бранные одежды,Шли рыцари в святой Ерусалим,Ударил гром, в прах пала цель надежды, –Но прежде пал дорогой пилигрим.Еще другой! – Сердечная тревога,Как чутко спишь ты! – да, еще другой! –Чайльд-Гарольд прав: увы! их слишком много,Хоть их и всех так мало! – но поройКто не подвел тяжелого итогаИ не поник, бледнея, головой?Не одного мы погребли поэта!Судьба у нас их губит в цвете дней;Он первый пал; – весть памятна мне эта!И раздалась другая вслед за ней:Удачен вновь был выстрел пистолета.Но смерть твоя мне в грудь легла больней.И неужель, любимец вдохновений,Исчезнувший, как легкий призрак сна,Тебе, скорбя, своих поминовенийНе принесла родная сторона?И мне пришлось тебя назвать, Евгений,И дань стиха я дам тебе одна?Возьми ж ее ты в этот час заветный,Возьми ж ее, когда молчат они.Увы! зачем блестят сквозь мрак бесцветныйБывалых чувств блудящие огни?Зачем порыв и немочный, и тщетный?Кто вызвал вас, мои младые дни?Что, бледный лик, вперяешь издалекаИ ты в меня свой неподвижный взор?Спокойна я; шли годы без намека;К чему ты здесь, ушедший с давних пор?Оставь меня! – белеет день с востока,Пусть призраков исчезнет грустный хор.Белеет день, звезд гасит рой алмазный,Зовет к труду и требует дела;Пора свершать свой путь однообразный,И всё забыть, что жизнь превозмогла,И отрезветь от хмеля думы праздной,И след мечты опять стряхнуть с чела.Июль 1846Гиреево
