Марая лист, об осужденье колкомМоих стихов порою мыслю я;Чернь светская, с своим холодным толком,Опасный нам и строгий судия.Как римлянин, нельзя петь встречи с волкомУж в наши дни, иль смерти воробья.Прошли века, и поумнели все мы,Серьезнее глядим на бытие;Про грусть души, про светлые эдемыТвердят тайком лишь дети да бабье.Всё ведомо, все опошлели темы,Что ни пиши – всё снимок и старье.Вот и теперь сомнение одно мнеПришло на ум: боюсь, в строфе моейНайдут как раз вкус «Домика в Коломне»Читатели, иль «Сказки для детей»;Но в глубь души виденье залегло мне,И много вдруг проснулося затей.И помыслы, как резвый хор русалок,То вновь мелькнут, то вновь уйдут на дно;Несутся сны, их говор глух и жалок;Мне докучать привык их рой давно.Вот кровель ряд, ночлег грачей и галок,Вот серый дом, – и я гляжу в окно.И женщина видна там молодаяСквозь сумерки ненастливого дня;Бедняжечка сидит за чашкой чая,Задумчиво головку наклоня,И шепотом, и горестно вздыхая,Мне говорит: «Пойми хоть ты меня!»Изволь; вступлю я в новое знакомство,Вступлю с тобой в душевное родство;Любви ли жертва ты, иль вероломства,Иль просто лишь мечтанья своего, –Всё объясню: пишу не для потомства,Не для толпы, а так, для никого.Знать, суждено иным уж свыше это,И писано им, видно, на роду,Предать свои бесценнейшие летаНенужному и глупому труду;Носить в душе безумный жар поэтаСебе самим и прочим на беду.Сентябрь 1850<p>Impromptu<a type="note" l:href="#n34">[34]</a></p>Каких-нибудь стихов вы требуете, Ольга!Увы! стихи теперь на всех наводят сон…Ведь рифма, знаете, блестящая лишь фольга,Куплет частехонько однообразный звон!Но если в грязь лицом моя ударит славаИ стих не сладится сегодня, и в альбомНе плавно к Вам войдет строфа моя как пава,То буду, признаюсь, виновна я кругом!22 января 1851<p>Портрет</p>
