В следующее утро, еще прежде двенадцати часов, Наталья Афанасьевна сидела на своей террасе. На столике перед ней стояла чашка шоколада и лежал новейший из бесчисленных романов Александра Дюма; но чашка вкусного напитка оставалась полна, и книга увлекательного рассказчика не развернута. Валицкой было теперь не до шоколада и не до сказок: она сама готовила развязку пролога одного для нее очень интересного жизненного романа. Она облокачивалась задумчиво в своих мягких креслах, потом вынимала часы из-под кушака своего утреннего пеньюара и бросала на них мгновенный взгляд, потом иногда вставала, подходила к одной стороне террасы, откуда было видно широкое шоссе парка, и глядела лорнетом в пыльную даль. Возвращаясь, неудовлетворенная, к своим креслам в третий или четвертый раз, она стала нетерпеливо играть перламутровым ножиком, вложенным в книгу.
Послышались шаги; на террасе явилась Надежда Ивановна, очень красная и утомленная.
– Откуда вы? – спросила Наталья Афанасьевна.
– Мы с Ольгой гуляли и обошли почти половину парка; устали донельзя.
– Зачем вы ходите в жар? Где же Ольга?
– Оиа пошла с мисс Джеффрис в свою комнату. Мы, как шли назад, встретили молодых – Софью Chardet с мужем; они были в коляске.
– В самом деле?
– Да; на ней был чудеснейший бурнус.
– Послали вы узнать о здоровье Катерины Васильевны?
– Послала; еще не пришли с ответом.
Валицкая опять поглядела на часы. Продолжая делать пустые вопросы вслух, она себе делала внутренне совсем другие, беспокойные вопросы:
«Неужели он надумался и не приедет?.. Невозможно. Как нам будет сладить с Верой Владимировной! Она не согласится: партия-то не блистательная. Ужели я с этим не справлюсь! Надо что-нибудь придумать! Что же?»
Гремя, примчалась быстрая пролетка и остановилась. Это был Дмитрий.
В ту же самую минуту, будто вызванная этим стуком колес, блеснула Валицкой внезапная, вовсе неожиданная, смелая и великолепная мысль.
– Надежда Ивановна, – сказала она поспешно, – прикажите мне, пожалуйста, заложить карету; да оставьте меня одну с Ивачинским, мне надо с ним переговорить о деле. Скажите, чтобы никого не принимали. Да чтоб не входили сюда доложить, когда карета будет готова: я сама позвоню. Подите же.
Послушная Надежда Ивановна, исправляя свое почти ежедневное дежурство, вышла, а Дмитрий Ивачинский вошел.
Валицкая ему протянула дружески руку.
– Наталья Афанасьевна, – сказал он, – я являюсь к вам с величайшей просьбой.
– Я готова сделать все возможное, – прервала она одобрительно.
– Дело идет о счастье моей жизни, – продолжал он, – я с вами объяснюсь прямо и без приготовлений: я люблю Цецилию Александровну; эта любовь давно владеет мною; вот уже более года, что я ее скрываю. Но дольше скрывать не могу.
Дмитрий всегда увлекался своими собственными словами. Можно было сказать, что не он ими управлял, а они им. Из этого выходило иногда нечто похожее на ложь.
– Я вашу тайну давно угадала, – отвечала Наталья Афанасьевна своим добрым голосом.
– Умоляю вас, – прибавил он, – помогите мне достигнуть этого счастья! возьмите на себя передать мою просьбу Вере Владимировне; склоните ее; будьте моим провидением.
– Вы уверены, что вас Цецилия любит? – спросила она.
– Я имею причины это полагать, – отвечал он с улыбкой, которая давала меру его ума.
– Мне самой это казалось; но видите, Дмитрий Андреевич, все это дело очень трудное. Будемте говорить откровенно друг с другом. Тут есть препятствие: князь Виктор…
– Князь Виктор! – проговорил Дмитрий с гордым пренебрежением, не будучи в силах отказаться от наслаждения в первый раз произнести это имя с такой интонацией.
– Да, князь Виктор, хотя я и совершенно убеждена, что он никогда не думал серьезно о Цецилии как о невесте для себя…
– Он, может быть, и думал о ней, – прервал снова Дмитрий с самонадеянной полушуткой, – но она-то о нем не думает.
Валицкая сделала ту известную мину, которая может значить все что угодно, и продолжала:
– Может быть; но он все-таки с ней любезничает, а мать надеется, что из этого выйдет свадьба. Огромное его состояние ее невольно прельщает. Я, с своей стороны, никогда не думала искать богатства при выборе мужа для Ольги, но Вера Владимировна на этот счет мнения другого. Я не знаю, могу ли я вам быть полезна в этом деле.
– Наталья Афанасьевна! будьте жалостливы! не откажите мне в вашей помощи! Вы одни можете все это устроить. Вы так коротки с Верой Владимировной, убедите ее согласиться на наше счастие! Это любовь взаимная; Цецилия будет несчастна с другим мужем, как я с другой женой. Вера Владимировна, верно, не захочет бедствия своей дочери, как и вы бы не захотели. Ужели вы бы не согласились с радостью в подобном случае, если бы дело шло об Ольге Алексеевне?
«Дурак!» – подумала Наталья Афанасьевна.
