Над ней сияют звезды грозно,Бездонна ночь, чуть виден дол;Она одна… быть может, поздно,Быть может, встречи час прошел.Полночная вспорхнула птица…Молчит, как гроб, объем земли;Порой сердитая зарницаСверкает в сумрачной дали.И с нею вдруг стоит он рядом,Поникнув пасмурным челом,Недвижный, с безнадежным взглядом,В раздумьи тяжком и немом.«Ты вновь пришел!.. и не во сне мы?..Зачем так розен был наш путь?..Зачем уста твои так немы?..Зачем мне страх ложится в грудь?..»И он склонился, грустно-бледный,И он печали дал слова:«Простимся ж ныне, друг мой бедный:Да вступит жизнь в свои права!Иди назад к земному краю,Иди к земному ты венцу, –Тебя я миру уступаю,С молитвой трепетной к творцу.Горе всем дал он равно нам,Всем дал меру грустных дней;Покори его законамРопот гордости твоей.Жить учись в тревоге внешней,Юных грез забыв Эдем,Тайной думы безутешнойНе делясь уже ни с кем.Не вотще рвались так жадноБредни сердца к бытию:Жизнь исполнит беспощадноПросьбу страстную твою.И волшебного туманаРазнесется светлый пар;Слишком поздно, слишком раноТы познаешь жданный дар.И свершит судьба в избыткеНад тобою казнь свою:Но не лечь в жестокой пытке,Но не пасть тебе в бою.Ты найдешь среди боренийБеспризрачных, тяжких летМного чистых увлечений,Много радостных побед.Ты снесешь друзей обиды,Злую ложь сердечных снов, –И таинственной ИзидыПриподымешь ты покров.Бытие поймешь земноеСозревающей душой:Купишь благо дорогоеДорогою ты ценой.Усмиришь в груди вражду ты,Пред бедой не склонишь вежд,Не смутят тебя минутыНи обманов, ни надежд.Всё, что ныне без сознанья,Чуждо всем, в тебе цветет, –Жизни жгучие страданьяОбратят в богатый плод.Так иди ж по приговору,Только верою сильна,Не надеясь на опору,Беззащитна и одна.Не тревожь преступно неба,Заглуши свои мечтыИ насущного лишь хлебаСмей просить у бога ты».<p>10</p>На другой день, в осьмом часу вечера, блистал в темнеющих сумерках великолепно освещенный и убранный дом Веры Владимировны. Народ толпился на Тверском бульваре напротив сияющих окон и, как обыкновенно, любовался добродушно надменной пышностью и недоступным счастьем богачей. В роскошном кабинете, перед огромным зеркалом, озаренным ярким светом канделябров, Цецилия, окруженная своими молодыми подругами, надевала то прекрасное, торжественное платье, о котором мечтали все эти милые головки, которого призрак так пленительно и упорно восстает в девственных грезах и в которое облачиться еще не отчаивалась даже и бедная Надежда Ивановна, суетившаяся около невесты.
И невеста была невыразимо прелестна в этой брачной одежде, с этим чудесным вуалем, прозрачно спадающим на ее юные плечи, с этими белыми померанцевыми цветами, дрожащими ярко в черноте ее кудрей, с этими искрометными алмазами, с этим бледным лицом, с этими задумчивыми глазами.
Цецилия находилась в нервном расстройстве, естественном в подобную минуту, и не могла понять своих внутренних, таинственных движений. Ей порою сдавалось, что она во сне, что ее не в самом деле везут в церковь венчаться, и спрашивала себя: как же это все сделалось так скоро? как же это она идет замуж за Дмитрия?
