Наряд был окончен. Ей подали еще один богатый браслет, подаренный женихом; она протянула руку, чтоб ей его надели, и, смотря рассеянным взором, как Ольга смыкала замок, прошептала в глубокой думе:
– Что ты говоришь? – спросила Ольга, взглядывая на нее с удивлением.
– Не знаю, – отвечала Цецилия, – это какая-то песня, которая у меня вертится на уме. Не могу припомнить, где я ее слышала.
– Какой вздор! – сказала Ольга. – Ступай, ты готова; надевай перчатки, уже пора.
Через час потом близ Арбатских ворот, у богатого прихода Николы Явленного, уставились длинным рядом нарядные экипажи; церковь сияла огнями; в ней теснилось аристократическое общество, а в дверях плебейская толпа зевала на свадьбу и толкалась ревностно, стараясь увидать издали прекрасную чету.
Бледная Цецилия стояла с тихо наклоненной головою под тяжелым венцом, которого бремя, может быть символическое, она будто чувствовала на молодом челе. Ее члены слегка дрожали, и два-три раза взор ее взлетал трепетно вдоль иконостаса до верху купола, где сквозь высокое окно чернело ненастное небо.
Между зрителями близ дверей шли полушепотом обыкновенные толки и замечания, вопросы и ответы.
– Что же она такая суриозная? разве нехотя идет?
– Нет, по любви.
– Каковы бриллианты!
– А что он-то, богат?
– Говорят, беден.
– Зато хорош собой.
– Помилуй, – сказал Ильичеву один приятель, стоящий с ним в углу церкви, – как это она прославилась красавицей? совсем не хороша; бледна, как мертвая.
– Она больна нервами, – отвечал Ильичев.
– Тьфу! – продолжал тот, – эти нервные жены наказание божие! Он с ней не рад будет жизни.
– Вылечит, – сказал хладнокровно Ильичев.
Торжественный обряд кончился; родные, друзья и знакомые обступили молодых с поздравлениями, провожая их к паперти. У выхода князь Виктор подошел к Валицкой со своим чопорным, едва заметным поклоном.
– Нет ли у вас препоручений в Париж? – сказал он ей небрежно. – Я завтра отправляюсь туда.
– Как?.. – спросила испуганная Наталья Афанасьевна, – вы едете?.. я надеюсь, ненадолго?
– Не знаю! – отвечал князь. – Вероятно, надолго.
Наталья Афанасьевна нашла силу почти улыбнуться и проговорить несколько слов, в которых заключалось, не совсем ясно, желание счастливого пути. Князь опять слегка поклонился и исчез со всеми ее прекрасными надеждами.
Из чего же она, бедная, так усердно старалась и так искусно сосватала Цецилию с Ивачинским? Все ее уменье было напрасно; весь ее труд пропадал даром…
Она закусила губы и пошла вслед за другими.
Вера Владимировна на паперти утирала глаза, полные радостных слез.
Подавали экипажи, раздавался грохот колес, топот коней, визг форейторов, крики кучеров и лакеев – вся громкая тревога разъезда. Народ расходился, в церкви гасили огни.
Скоро потом она стояла на опустелой, широкой улице темная и немая. Над нею проходили медленно тяжелые, грозящие тучи и неслися неведомо куда.
