– И до чего же рабочий благороден, Роберт. Ты только взгляни! – Он изумленно покачал головой, будто не веря своим глазам. – До чего он благороден и прекрасен, этот простой рабочий…
Однажды ночью что-то поскреблось в мое окно. Это могла быть птица, камень, но звук был каким-то необычным. Словно кто-то позвал меня по имени. Я лежал там, чувствуя, как тяготы ночи скапливаются в многоквартирном доме подо мной, выдавая себя кашлем и стонами.
Грязное стекло было приоткрыто; крошечная мишень. Я выпутался из простыней и выглянул наружу. В темном дворе стояла Сэди, прижимая к горлу ожерелье из шептемм. Она улыбнулась и помахала рукой.
Я натянул кое-что из одежды и направился вниз по темной и горячей глотке лестничного колодца. Сэди ждала у высохших бочек с водой, одетая в длинное пальто из серебристого меха. Когда мы соприкоснулись губами в поцелуе слишком быстром, чтобы его расшифровать, оно затрепетало, как живое.
– Неофициальный подарок Изамбарда к помолвке, – объяснила Сэди по поводу пальто, когда мы сели в наемный экипаж и она закурила. – Мне обещали, что зимой будет так же тепло, как сейчас прохладно. О, я знаю, выглядит нелепо! И не спрашивай, какое животное убили, чтобы пошить его…
– Я видел тебя в газете.
– Чудовищная фотография, да? У меня ноздри как чертовы железнодорожные туннели. Сегодня вечером я почувствовала, что мне надо вырваться на волю. Куда-нибудь подальше от Норт-Сентрала.
Мимо проносились потные кирпичи Ашингтона. Я чувствовал, как жар лошади обдает нас и уносится прочь, смешавшись с запахом прочих тел в экипаже.
– Пришлось совершить променад по бульвару Вагстаффа. И все нам махали. Впрочем, зрителей было не так уж много, однако кто-то бросил в меня куском брусчатки. Взгляни… – Она оттянула воротник пальто, чтобы показать мне плечо. Там был на удивление большой, зловещий синяк. – Конечно, в «Гилд Таймс» не написали… – Она снова открыла сумочку, чтобы достать сигарету, затем поняла, что не докурила предыдущую. – Дрянная привычка. Приходится подкупать горничную, чтобы она мне их доставала. Если узнают, у нее будут почти такие же неприятности, как у меня. Каждый раз, когда беру новую сигарету, говорю себе, что это последняя… – Она блаженно и виновато выдохнула облачко дыма.
Улицы Истерли этой ночью притихли и окутались причудливой дивотьмой. Задаваясь вопросом, понимала ли Сэди, что ей грозит, я рассказал о приближающейся Середине лета и о том, что прошло ровно сто лет с момента открытия выставки на Краю Света, которая ознаменовала начало нынешнего Третьего индустриального века. Было настолько очевидно, что век обязан вновь смениться, что оставалось лишь удивляться тому, что людям понадобилось так много времени, чтобы об этом задуматься. Потом я перешел к Двенадцати требованиям. Ходили слухи, что два уже признаны втайне от публики и что гильдии вели переговоры с новыми советами рабочих по поводу деталей еще нескольких. Век рушился, словно кулак из папье-маше, и в самом деле казалось, что грандиозное собрание, которое назревало в Большом Вестминстерском парке на предстоящий день Середины лета, приведет к его спонтанному завершению. Мероприятие должно было быть ярким, радостным, воодушевляющим. Было запланировано так много всего. Объединенные духовые оркестры множества гильдий. Массовые шествия подмастерьев. Творцы из ранее малоизвестного отделения Гильдии звероделов, которое занималось членистоногими, даже намеревались представить новый вид бабочек. Но, как обычно, был и немногочисленный жадный сброд, готовый очернить что угодно, включая революцию. А Сэди и ей подобные, с их огромными домами…
– Знаю-знаю, – вздохнула она, перебивая меня. – Мы раздутые паразиты, высасывающие жизненную силу из рабочих, усталых и измученных гнетом эксплуататоров, и ко всему прочему обращаемся с этими бедолагами немногим лучше, чем с рабами на Блаженных островах. И мы все должны исчезнуть с лица земли навеки. Мне и впрямь приходило на ум, что было бы лучше все устроить в Солтфлитби, в нашем маленьком коттедже на озерах… – Она пересчитывала свои многочисленные резиденции, пока не кончились пальцы. – Это в случае, если… – Она изучила кончик своей сигареты, прежде чем выбросить ее из экипажа, от чего по мостовой запрыгали искры. – Если ты всерьез ожидаешь какого-то происшествия. О, я знаю, Джордж мечтает о лучшем веке, и Анна теперь тоже – этого в некотором смысле требует этикет.
Над Истерли маячило свечение Норт-Сентрала, словно блик на спинке черного жука. Я не увидел Халлам-тауэр. Этим вечером все как будто растворилось в едином потоке, темном, вневременном и пульсирующем, а Сэди все продолжала говорить о мире, перевернувшемся вверх тормашками, где даже она могла бы вступить в войско под каким-нибудь знаменем.
– Так или иначе, я не могу покинуть Лондон. Слишком многое нужно уладить. Я никогда не осознавала, насколько это сложно – вступить в брак. Я имею в виду, я даже не могу определиться с выбором подружек невесты… кроме Анны. Так много людей только и ждут повода для обиды.
