Большой выставочный зал сегодня представал лишь в виде бледного скелета, и ветер разорил одичалые сады. С трудом продвигаясь вперед, натыкаясь на шпалеры, увешанные раскачивающимися, лязгающими жестяными банками с острыми краями, я наконец добрался до подпорок, клошей и клумб с желчно-яркими цветами. Тонкая струйка черного дыма тянулась под прямым углом из трубы игрушечного домика мистрис Саммертон, но когда я постучал в дверь с выцветающим, трепещущим листком, ответа не последовало. Я дернул за ручку, и ветер почти втолкнул меня внутрь, где повис запах трубочного табака и тот землистый аромат горшков для рассады, который у меня всегда будет ассоциироваться с ней. Пригибаясь, вглядываясь, выкрикивая ее имя, я с удивлением обнаружил метлу, прислоненную в дальнем углу комнаты. Я несколько раз помахал ею в порядке эксперимента, хотя было очевидно, что она использовалась только для простых бытовых целей. За главной комнатой была небольшая внутренняя уборная, а выше по лестнице – там, где фронтоны сужались, – ее скудно обставленная спальня. Я ожидал… не знаю, чего я ожидал… но окошко, казалось, забирало больше света, чем давало из-за завывающей бури, а кровать была коричневой, как тень в лесу. Подушки представляли собой чем-то набитые мешки. В воздухе витал густой аромат листьев. Она действительно спала здесь, наверху? Спала ли она вообще когда-нибудь? Длинное кожаное пальто, которое она часто надевала, висело в полумраке, как сброшенная шкура, а в очаге потрескивало, плясали языки пламени. Те самые очки лежали на старой коробке из-под апельсинов у кровати. Возможно, она и впрямь нуждалась в них для чтения…
– Подглядываешь, да?
Я резко обернулся.
– Я просто…
– Вижу, чем ты занимаешься. – Мистрис Саммертон стояла у меня за спиной.
– Извините. – Маленькая комната как будто закружилась. – Мне следовало подождать снаружи.
– В такую погоду? Я понимаю – кому бы не было любопытно? Но ко мне иногда приходят мальчишки, незваные гости. – Она взмахнула рукой. – Как ты, наверное, сам понимаешь, они беспокоят меня.
Я последовал за ней обратно вниз по лестнице. Она прогрела примус и поставила воду на огонь.
– Вы знаете, что будет завтра?
Она сухо усмехнулась и помешала в котелке.
– Конечно. Середина лета.
Когда мистрис Саммертон подавала мне игрушечную чашку с блюдцем, над которыми курился пар, я осознал, что она выглядит постаревшей. Без шляпы череп отчетливо виднелся под редкими седыми волосами; кожа была натянутой, сухой. Не женщина, а живой скелет. Я потягивал обжигающую жидкость, а она смотрела на меня своими странными яркими глазами. Налетел ветер. Мое плетеное кресло заскрипело.
– Дело такое, – сказал я, – многие твердят, что завтра закончится Нынешний век. Не потому, что так хотят гильдии, а потому, что этого хочет народ. И вы знаете, как все началось – здесь, на выставке. В общем, я подумал о том, что вас надо предупредить – завтра может кое-что случиться и, возможно, оставаться тут будет не слишком безопасно.
– «Слишком безопасно», м-м? Что бы это значило…
– Вы понимаете, о чем я.
– Завтра я никуда не пойду, – фыркнула она. – Как только погода наладится, придется помимо всего прочего спасать множество растений. Один мой парник уже снесло целиком. – Снаружи ветер завыл необычайно громко. Несмотря на жару, пейзаж за окном был белым и зимним. – Так что, думаю, я останусь, – если ты не возражаешь, Роберт, – невзирая на возможную смену веков.
Ее смех был похож на треск хвороста.
– Впрочем, да. Я действительно понимаю, о чем речь, и я тронута, что ты подумал обо мне, когда есть так много других дел, которыми ты мог бы заняться. – Она встала, нашла свою трубку с остатками недокуренного табака и затянулась. – Но мне тоже нужно работать. Я должна продавать свои драгоценные цветы. Как думаешь, с какой стати Гильдия собирателей разрешает мне жить здесь, пусть место и заброшенное? Ты, например, понятия не имеешь, чего мне стоит содержать Аннализу, или Анну, как бы она себя теперь ни называла, в той манере, к которой она привыкла. Впрочем, нет, можешь и понимать кое-что, раз уж вращаешься в той же компании… – Она перевернула несколько жестянок в поисках табака. – Знаешь, раньше у меня были сбережения. Но больше нет. Они все исчезли, хотя я ничего не тратила. Ума не приложу, что случилось с деньгами.
Когда мой чай был выпит, я последовал за ней в сад. Я еще ни разу не видел ее в таком настроении.
– Взгляни-ка. – Аккуратные клумбы расплющились под ветром, безумно колыхаясь. – Столько трудов. Столько усилий…
– Все равно красиво.
– Ты сейчас скажешь, что мне следует гордиться?
– А разве нет?
– Оно не мое, чтобы им гордиться. – Она все еще была с непокрытой головой и в болтающемся на талии фартуке из мешковины. – У меня ничего нет.
– Вы встречались с другом Анны, вышмастером Джорджем Суэйлклиффом?
– Как Анна могла познакомить меня с кем-то с таким именем? Впрочем, он принял бы меня за ее гипотетическую ужасную тетку – если, конечно, не принято считать, что она уже умерла.
– Джордж добрый и порядочный человек. Он не такой, как все остальные.
– А Анна?
